Юридические исследования - ПРОБЛЕМЫ ИСТОРИИ ВНЕШНЕЙ ПОЛИТИКИ СССР И МЕЖДУНАРОДНЫХ ОТНОШЕНИЙ. ХВОСТОВ В.М. Часть 1. -

На главную >>>

Иные околоюридические дисциплины: ПРОБЛЕМЫ ИСТОРИИ ВНЕШНЕЙ ПОЛИТИКИ СССР И МЕЖДУНАРОДНЫХ ОТНОШЕНИЙ. ХВОСТОВ В.М. Часть 1.


    Социалистическая внешняя политика Советского государства, политика нового типа, с первых дней Октябрьской революции внесла в международную жизнь принципиально новые начала в отношения между государствами и народами. Разработанные В. И. Лениным основы советской внешней политики заслужили признание и уважение всех свободолюбивых народов мира, прошли проверку временем.


    АКАДЕМИЯ НАУК СССР

    ОТДЕЛЕНИЕ ИСТОРИИ

    НАУЧНЫЙ СОВЕТ ПО ИСТОРИИ ВНЕШНЕЙ ПОЛИТИКИ СССР И МЕЖДУНАРОДНЫХ ОТНОШЕНИЙ

    ИНСТИТУТ ИСТОРИИ СССР АН СССР


    Владимир Михайлович ХВОСТОВ


    Академик

    ПРОБЛЕМЫ ИСТОРИИ ВНЕШНЕЙ ПОЛИТИКИ СССР

    И МЕЖДУНАРОДНЫХ ОТНОШЕНИЙ

    Подпись: ИЗДАТЕЛЬСТВО «НАУКА» Москва, 1976Избранные труды

    Редакционная коллегия:

    академик А. Л. НАРОЧНИЦКИЙ (ответственный редактор), профессор И. Н. ЗЕМСКОВ, члены-корреспонденты АН СССР И. Д. КОВАЛЬЧЕНКО, С. Л. ТИХВИНСКИЙ, доктор исторических наук А. 3. МАНФРЕД, академик И. И. МИНЦ, академик П. Н. ПОСПЕЛОВ, доктор исторических наук В. Я. СИПОЛС, доктор исторических наук В. Т. ФОМИН, кандидат исторических наук К. В. ХВОСТОВА


    ОТ РЕДКОЛЛЕГИИ

    Социалистическая внешняя политика Советского государства, по­литика нового типа, с первых дней Октябрьской революции внес­ла в международную жизнь принципиально новые начала в отно­шения между государствами и народами. Разработанные В. И. Ле­ниным основы советской внешней политики заслужили признание и уважение всех свободолюбивых народов мира, прошли проверку временем.

    Советское правительство и Коммунистическая партия неук­лонно руководствуются ленинскими принципами внешней полити­ки социалистического государства в своей практической деятель­ности.

    Основополагающим принципом советской внешней политики является пролетарский интернационализм. «Мы,— указывал В. И. Ленин,— противники национальной вражды, национальной розни, национальной обособленности. Мы — международники, ин­тернационалисты» *.

    Внешняя политика первого в мире социалистического государ­ства делала все возможное для того, чтобы обеспечить благо­приятные международные условия для победы Советской власти над внутренней контрреволюцией и интервенцией империалисти­ческих держав, для восстановления народного хозяйства и социа­листического строительства в СССР, а впоследствии и в других странах социализма. Советский Союз неизменно поддерживает все народы, борющиеся за социальное и национальное освобожде­ние и независимость. Давая решительный отпор агрессивным си­лам империализма, Советский Союз последовательно выступает за мирное сосуществование государств с различным социальным строем.

    Развитие современных международных отношений подтверж­дает высокую эффективность внешней политики Советского Союза.

    1   В. И. Ленин. Поли. собр. соч., т. 40, стр. 43.

    1                                                                                                      В. м. Хвостов     4

    Принятая XXIV съездом КПСС Программа мира успешно претво­ряется в жизнь.

    Объективные факторы, определяющие общее изменение соот­ношения сил на мировой арене в пользу социализма, содействуют успехам советской внешней политики, способствуют повышению ее роли в международных делах.

    Глубокое исследование международной деятельности Совет­ского государства имеет большое политическое и научное значе­ние. Весомым вкладом в разработку истории советской внешней политики являются научные труды и публицистические работы академика В. М. Хвостова. Прослеживая практически всю исто­рию внешней политики Советского Союза во всем ее многообра зии, он особое внимание уделяет деятельности КПСС и Совет­ского правительства, направленной на разрядку международной напряженности, на обеспечение мира и укрепление позиций ми­рового социализма.

    Академйк В. М. Хвостов был опытным и талантливым иссле­дователем, страстным, убежденным борцом за глубокий, научный и партийный подход к изучению истории. Он вел активную борь­бу со всякого рода отклонениями от марксистско-ленинской мето­дологии, выступал с резкой критикой буржуазных и ревизиони­стских фальсификаторов истории всех направлений.

    Огромное значение академик В. М. Хвостов придавал изуче­нию ленинского теоретического наследия в деле разработки ос­новных принципов внешней политики Советского государства, освещению практической деятельности В. И. Ленина по руковод­ству внешней политикой Советской страны. В статьях: «Ленин­ские принципы внешней политики», «В. И. Ленин в борьбе за мир», «В. И. Ленин о принципах внешней политики Советского государства» В. М. Хвостов раскрывает разработанные В. И. Ле­ниным теоретические основы внешнеполитической деятельности первого в мире социалистического государства. Он показывает в них борьбу Советского государства за заключение демократи­ческого и справедливого мира, за выход из империалистической войны.

    Важное место в творческой деятельности В. М. Хвостова за­нимала разработка проблем истории внешней политики Совет­ского Союза и международных отношений в межвоенный период. Многие его исследования посвящены внешнеполитической дея­тельности КПСС и Советского правительства, направленной на
    создание в Европе системы коллективной безопасности в целях обуздания фашистской агрессии, предотвращения новой мировой войны.

    Одновременно с этим В. М. Хвостов разоблачает политику попустительства германской агрессии со стороны правящих кру­гов западных держав, их попытки направить острие фашистской агрессии на восток, против Советского Союза. Особую ценность в этом плане представляют его статьи: «Англо-германские перего­воры 1939 года» и «Мюнхенское предательство».

    Большой научный интерес для читателя представляют труды В. М. Хвостова о развитии германского империализма и о при­чинах, которые привели Германию к фашизму. «Гитлеризм в Гер­мании — не случайное наносное явление,— писал В. М. Хвостов.— Он имеет исторические корни. Он вырос из шовинистического угара, удушающий запах которого заполнял еще кайзеровскую Германию... Усиление немецкого фашизма не было случайностью. Углубление общего кризиса капитализма преисполнило реакцион­ные круги буржуазии паническим страхом перед революцией. Они приходили к выводу, что режим буржуазной демократии дает народным массам слишком много свободы, что, для того чтобы предупредить возможность революционных волнений, необходимо перейти к террористическим методам управления». Раскрывая зве­риную сущность фашизма, В. М. Хвостов отмечает, что ни одна из существовавших в то время в Германии партий, за исключе­нием коммунистической, не оказала серьезного сопротивления гитлеровцам.

    Большое внимание В. М. Хвостов уделял разработке проблем истории внешней политики СССР и международных отношений накануне второй мировой войны. В том включены, в частности, статьи: «10 лет со дня победы над гитлеровской Германией», «Поучительные уроки истории», «Накануне Великой Отечествен­ной войны» и «Возникновение второй мировой войны». В этих работах В. М. Хвостов раскрывает агрессивные, захватнические планы фашистского рейха, показывает роль гитлеровской Гер­мании в развязывании второй мировой войны, принесшей челове­честву неисчислимые жертвы.

    Подпись: 3Подпись: 1	*Правдивое освещение событий этого периода, убедительное раз­облачение попыток их фальсификации имеют большое значение для правильного понимания уроков истории 1919—1939 гг. и под­тверждают важность борьбы миролюбивых сил за создание проч­
    ных основ безопасности в Европе й во всем мире на современ­ном этапе.

    Ряд произведений В. М. Хвостова, вошедших в данный том, посвящен истории внешней политики в период второй мировой войны, проблеме создания антигитлеровской коалиции и деятель­ности КПСС и Советского правительства, направленной на ско­рейший разгром агрессивного, фашистского блока. К таким рабо­там относятся: статья «Документы о сотрудничестве Советского Союза с США и Англией», написанная в связи с опубликова­нием в 1957 г. переписки глав правительств Советского Союза, Великобритании и США в годы войны, и доклад «Внешнеполити­ческая деятельность Коммунистической партии в годы войны». В. М. Хвостов глубоко анализирует положительный опыт сотруд­ничества между государствами антигитлеровской коалиции. В то же время он останавливается и на серьезных трудностях, с ко­торыми сталкивалась советская дипломатия, в частности, на не­выполнении Соединенными Штатами Америки и Великобрита­нией своего союзнического долга, связанного с открытием второго фронта в Европе, на их антисоветских, империалистических пла­нах, которые в дальнейшем вылились в «холодную войну», в поли­тику «с позиции силы».

    Международному значению победы Советского Союза во вто­рой мировой войне посвящен доклад В. М. Хвостова «Междуна­родно-политическое значение победы Советского Союза над гер­манским фашизмом», прочитанный в мае 1970 г. на заседании Комиссии историков СССР и ГДР в Берлине, посвященном 25-ле­тию освобождения Германии от фашизма. В этом докладе, а так­же и в других исследованиях и научно-публицистических статьях академика В. М. Хвостова подчеркивается огромный, решаю­щий вклад советского народа в победу над агрессорами, раскры­вается роль советской дипломатии при реализации вопросов после­военного мирного урегулирования. «Роль Советского Союза в войне и в освобождении народов, порабощенных Гитлером, была столь велика,— пишет он,— его жертвы так значительны, его военная и политическая мощь столь внушительна, что он сумел обеспе­чить принятие на совещаниях союзников, происходивших во вре­мя войны, постановлений, которые могли обеспечить всеобщий мир и безопасность — при том, конечно, условии, если бы эти по­становления были точно выполнены всеми их участниками».

    Л

    Важнейшей особенностью научной деятельности В. М. Хвосто­ва являлась ее тесная связь с конкретными международными со­бытиями тех лет. Это выразилось в его выступлениях в периоди­ческой печати по актуальным внешнеполитическим проблемам. При чтении этих статей надо иметь в виду, что они зачастую писа­лись по горячим следам событий и жизнь впоследствии могла вне­сти в развитие этих событий определенные коррективы.

    Через все творческое наследие академика В. М. Хвостова ярко проходит тема активной и последовательной борьбы Советского правительства за мир и безопасность, за сокращение вооружений. В том включены такие его работы по этим проблемам, как: «Современные проблемы европейской безопасности», «Переговоры о разоружении», «Перспективы разоружения». В них В. М. Хво­стов показывает активную борьбу Советского Союза за герман­ское мирное урегулирование, за нормализацию обстановки в цент­ре Европы на основе признания политических и территориаль­ных реальностей, сложившихся в результате второй мировой войны и послевоенного развития.

    Статьи, написанные В. М. Хвостовым во второй половине 60-х и в начале 70-х годов, наглядно свидетельствуют о тех по­ложительных сдвигах, которые наметились в международной об­становке в результате последовательной мирной политики КПСС и Советского правительства.

    Солидарность Советского Союза со странами и народами, ве­дущими национально-освободительную борьбу против империали­стических угнетателей, также нашла отражение в трудах В. М. Хвостова. «Советская политика была важным фактором,— писал он,— который немало содействовал глубоким социальным преобразованиям, совершившимся в странах Азии, Африки и Ла­тинской Америки, фактором, который всегда помогал освобожде­нию народов, краху колониальной системы, прогрессивному раз­витию стран, освободившихся от колониального гнета».

    Итогом многолетнего труда академика В. М. Хвостова в обла­сти исследования ленинской внешней политики Советского госу­дарства была его обобщающая работа «Сорок лет борьбы за мир», изданная в 1958 г. и рассчитанная на широкие круги читате­лей. В ней дан глубокий анализ основных этапов истории внеш­ней политики Советского Союза, показана последовательность Со­ветского правительства в осуществлении ленинских внешнеполи­тических принципов. Освещая важнейшие акции Советского
    государства, В. М. Хвостов дает всестороннюю характеристику международной обстановки, в которой они осуществлялись. Это позволяет лучше попять деятельность Советского правительства, значение его мероприятий в области внешней политики.

    Претворение в жизнь Программы мира, принятой XXIV съез­дом КПСС, привело к новым реальным сдвигам в деле ослабления международной напряженности, укрепления мира и безопасности.

    «Память о горьких уроках первой и второй мировых войн, по- нимаппе страшных последствий, к которым привело бы примене­ние ядерного оружия, властно зовут людей нашей планеты к ак­тивным действиям, чтобы не допустить трагедии, невиданной еще в истории человечества»[1],— отмечал Генеральный секретарь ЦК КПСС Л. И. Брежнев в речи на Всемирном конгрессе миро­любивых сил 26 октября 1973 г.

    Произведения академика В. М. Хвостова отличаются полити­ческой остротой, глубокой реалистичпостыо, доходчивостью, не­преодолимой логикой, тщательно продуманной аргументацией, умепием выделить самое главное и охватить проблему в целом. Непримиримость к врагам и всякого рода фальсификаторам исто­рии, высокая ответственность и требовательность к себе и дру­гим — все эти лучшие черты советской исторической школы соче ­тал в себе академик В. М. Хвостов.

    В подготовке тома участвовала группа сотрудников Института истории СССР Академии наук СССР: доктор исторических наук В. Я. Сиполс (руководитель), кандидат исторических наук В. И. Милюкова (ученый секретарь), Н. В. Кондашова и Н. С. Рай­ский [2].

    КАК РАЗВИВАЛСЯ ГЕРМАНСКИЙ ИМПЕРИАЛИЗМ (Исторический очерк)

    Это было в 1864 г. Пруссия напала па маленькую Данию, бы­стро ее разгромила и отняла у нее две провинции — Шлезвиг и Голштипию. В 1866 г. Пруссия папала на Австрию. В 1870 г. она спровоцировала войну с Францией. Первую мировую войну готовили империалисты всех стран, но начала эту войну летом 1914 г. Германия. В 1936 г. вместе с Италией она разожгла войну в Испании. В 1939 г. Германия напала на Польшу и развязала чудовищную войну в Европе, продолжающуюся по сей день.

    Эти кровавые предприятия правящих классов Германии стоили человечеству миллионов жизней. Материальные убытки, причи­ненные Германией только в войне 1914—1918 гг., были определены в 132 млрд. марок золотом. Счет по нынешней мировой войне еще будет подведен.

    На протяжении последних двух-трех столетий не найти бед­ствий, равных тем, в которые ввергли человечество правители Германии. Из-за них ныне живущее поколение второй раз тер­пит ужасы мировой войны.

    В чем причина этого явления? Почему именно Германия си­стематически нарушает мир? Почему ее правящие классы причи­няют величайшие бедствия всему человечеству?

    I

    ПРУССКИЕ ПРЕДКИ

    Немецкие фашисты кичатся тем, что народам германского пле­мени будто бы свойствен особый, высший государственный дух. В их писаниях можно даже прочесть, что и русское государство якобы было создано и поддерживалось германцами. Но все это — пустой бред. На самом деле немцы и свое-то государство созда­ли значительно позже, чем другие крупные народы Европы, за ис­ключением итальянцев.

    Если русский народ уже в XV—XVI вв. создал великое еди­ное национальное государство, если во Франции и Англии это произошло еще раньше, то па территории нынешней Германии только к XVIII в. появилось более или менее значительного размера немецкое государство — королевство Пруссия. Но оно за­нимало только малую часть территории, населенной немцами,
    остальная же была раздроблена на массу мелких феодальных го­сударств = королевств, герцогств и княжеств. Многие из них были так малы, что с хорошей колокольни можно было обозреть все границы такого «государства».

    С 40-х годов XIX в. развитие германского капитализма по­шло быстрыми и все ускорявшимися темпами. Раздробленность страны на ряд мелких государств противоречила потребностям капиталистического развития, и в Германии начался бурный рост национально-объединительного движения. В 1848 г. в Германии произошла буржуазная революция, центральным вопросом кото­рой явилось национальное объединение. Однако германский про­летариат был еще малочислен и молод. Немецкая буржуазия, наблюдая рост рабочего движения в более старых капиталисти­ческих странах, боялась всякого углубления революции и склоня­лась к сделке с дворянством и монархией. Слабость рабочего класса и политическая трусость буржуазии привели к тому, что германская буржуазная революция потерпела поражение. Это ока­зало большое влияние на весь характер дальнейшего развития Германии.

    Дворянство и монархические правительства многочисленных немецких государств после революции 1848 г. в основном сохра­нили свое положение. Среди этих монархических правительств два наиболее сильных — австрийское и прусское — оспаривали друг у друга ведущую роль в общегерманских делах, и окончательное решение вопроса о том, Австрии или Пруссии быть во главе объединенной Германии, было найдено только на полях сраже­ний.

    Австрийская империя в сущности не являлась немецким го­сударством. Большую часть ее населения составляли славяне, мадьяры и румыны. Немцы являлись здесь меньшинством, и к тому же австрийские немцы, ныне насильственно присоединен­ные Гитлером к Германии, по своей культуре, укладу жизни, по всему своему национальному облику существенно отличают­ся от немцев из северной Германии.

    Прусская монархия в течение XVII п XVIII вв. из незна­чительного государства превратилась в сильную державу. Возвы­шение Пруссии происходило главным образом посредством на­сильственных захватов чужих земель. На эту цель были направ­лены все помыслы, прусских королей и их мипистров с самых первых дней существования Пруссии. Без захватов не было бы Пруссии как одной из крупнейших держав, захваты были основ­ной целью всей прусской политики. Любое вероломство счита­лось дозволенным для достижения этой цели. Любая политиче­ская подлость оправдывалась тем, что она служит интересам прусского государства.

    Понятно, что эта захватническая политика требовала особого внимания к армии. И действительно, военное дело поглощало все заботы прусского правительства. Пруссия вырастала как хищни­
    ческая милитаристическая монархия. Прусское дворянство, так называемое юнкерство, сложилось в военно-помещичье сословие, члены которого считали военную службу основным своим заня­тием. Все воспитание молодого дворянина было направлено на то, чтобы сделать из него офицера. Вся прусская государствен­ная машина была построена в расчете на обслуживание войны. В XVIII в. около 90% своего государственного бюджета Прус­сия расходовала на военные нужды. Недаром в то время говори­ли, что война — это прусское «национальное ремесло».

    Прусское военное государство и прусское юнкерство вырабо­тали свою идеологию. Она не сложна и укладывается в несколько основных положений: сила стоит выше права; в политике допу­стима любая гнусность, раз ее можно использовать в интересах прусского государства; личность человеческая сама по себе ровно ничего не стоит и ценится лишь постольку, поскольку она нужна хозяевам этого государства — монархии и юнкерству. Эта простая «идея» облекалась подчас в философские формулы о подчинении интересов личности интересам государства, «частного» — «целому» и т. д. и т. п. Суть дела от этого не меняется. Послушание и дисциплина — лучшие качества подданного. Знаменитое «не рас­суждать» («тсМ гезошгеп») Фридриха Вильгельма I осталось той основой, в духе которой прусская монархия в течение веков воспитывала многие поколения немцев.

    Прусский юнкер был проникнут сознанием, что он, дворянин и офицер, есть представитель высшей породы людей. И если он держит себя заносчиво, грубо и надменно, то именно так и сле­дует поступать, чтобы не ронять своего «достоинства».

    Поучительно сравнить возвышение Пруссии с возвышением Москвы. Великое княжество Московское возглавило борьбу русско­го народа против внешних завоевателей — против татар, литовцев и поляков. Князь Димитрий Донской, Иван III или царь Иван Грозный тоже, конечно, преследовали династические цели, но их цели совпадали с национальными интересами. Пруссия же ни от кого не защищала Германию. Пруссаки умножали свои владения, завоевывая своих же единоплеменников немцев, не останавли­ваясь при этом перед дележом германских земель с иностранны­ми державами. Прусская монархия при объединении Германии преследовала только захватнические цели. В ее политике не было ничего общенационального. Прусское государство выросло как ди­настическо-дворянское, как антинародное государство. Отсюда его глубокая реакционность.

    Но в прусской государственной системе были и сильные сто­роны, обеспечивавшие ей успех. Всю ее пронизывал дух воин­ской дисциплины и порядка. Армия Пруссии стояла на значитель­ной высоте и представляла внушительную силу. Офицерские кад­ры хорошо знали военное дело. Все ресурсы сравнительно небольшой страны как нигде были приспособлены к быстрой их мобилизации.

    К концу XVIII в. Пруссия переживала полосу упадка: дпс~ циплина выродилась в муштровку, воинское умение — в рутину. Не вдаваясь в анализ довольно сложных причин, которые поро­дили эти явления, следует сказать, что результатом их были со­крушительные поражения, которые нанес Пруссии Наполеон I. Битва при Йене стала синонимом полного и бесславного разгро­ма немцев. В истории человечества мало кого так бивали, как Наполеон пруссаков в этом сражении.

    Однако из опыта Йены Пруссия извлекла некоторые уроки. Последовала частичная отмена крепостничества,— немалые пере­житки его, впрочем, сохранились до сегодняшнего дня. Были проведены и другие реформы, среди которых большое значение имела реорганизация вооруженных сил. В Пруссии была введена система всеобщей воинской повинности. Все это привело к посте­пенному возрождению прусской воепной мощи. К моменту решаю­щей схватки Пруссии с Австрией за первенство в Германии прус­ская армия была уже снова на значительной высоте.

    В 1862 г. во главе прусского правительства встал Бисмарк. Это был юнкер до мозга костей. Он ненавидел рабочих. Буржуа­зию он презирал. Но Бисмарк понял, что если прусская монар­хия не сумеет объединить Германию вокруг себя, то рано или поздно Германия объединится вопреки Пруссии. Поставить Прус­сию и ее короля во главе общегерманской империи стало целью всей политической деятельности князя Бисмарка. И он преследо­вал эту цель с кипучей энергией, проявляя поистине железную волю, а вместе с тем — редкостную неразборчивость в средствах. В этом, как и во всем вообще, он был настоящим пруссаком. Он часто повторял, что «сила стоит выше права», и это его из­речение выражает, можно сказать, всю сущность политических принципов прусской монархии. Бисмарк считал допустимым в по­литике любое насилие. И если политический деятель чувствовал себя связанным какими-то моральными рамками, то это призна­валось свидетельством его политической незрелости.

    Бисмарку случалось, не терзая себя сомнениями, подписывать один за другим два секретных договора, соблюдение одного из которых совершенно исключало честное соблюдение второго. Так, в 1883 г. он присоединился к австро-румынскому союзу, обещая Румынии военную помощь Германии в случае войны между Ру­мынией и Россией. А в 1887 г. он подписал договор с Россией, согласно которому гарантировал России нейтралитет Германии (да еще притом «благожелательный») в любой войне, за исклю­чением нападения России на Австрию. Когда в конце 1887 г. в связи с некоторыми обстоятельствами текущей политики Бис­марку напомнили об обязательствах по союзному договору с Ру­мынией, то он дал понять своим доверенным людям, что договор с Румынией он подписал, чтобы удержать ее в своей политиче­ской группировке, но войск для ее защиты Германия, пожалуй, и не найдет!

    В 1888 г. Бисмарк возобновил союз с Румынией, но это не по­мешало ему через 2 года выразить согласие и на возобновление договора о нейтралитете с Россией, причем только отставка не позволила ему осуществить это решение. Таких дипломатических фокусов в политической практике Бисмарка насчитывается пре­великое множество.

    Бисмарк считал, что объединение Германии вокруг Пруссии следует начинать с устранения австрийского соперника, и в 1866 г. он спровоцировал войну с Австрией. На стороне Пруссии воева­ла Италия, на стороне Австрии — ряд мелких немецких госу­дарств, которым победа Пруссии грозила потерей самостоятельно­сти.

    16 июня началась австро-прусская война, а 3 июля австрий­ская армия понесла тяжелое поражение в битве при Кенигреце (иначе — при Садовой).

    Этот удар отнюдь не лишил Австрию возможности продол­жать войну, тем более что австрийцы одержали крупные победы над Италией; но австрийское правительство боялось, что затяж­ная война вызовет восстания в Венгрии и в других областях многонациональной Австрийской империи и приведет к развалу это лоскутное государство. Эти опасения парализовали волю ав­стрийского правительства к борьбе, и оно поторопилось заклю­чить мир, признав себя побежденным.

    Пруссия обеспечила свою гегемонию в Северной Германии, аннексировала четыре небольших немецких государства, наиболее крупным из которых было королевство Ганноверское, а осталь­ным государствам Северной Германии предложила вступить в фе­деративное объединение под своим верховенством — в так назы­ваемый Северо-Германский союз.

    Но четыре южнонемецких государства (Бавария, Баден, Вюр­темберг и Гессен) оставались самостоятельными. Наложить на них прусскую лапу не удалось потому, что этому мешала Фран­ция. Она вовсе не желала увидеть у своей восточной границы вместо безопасных мелких государств единую Германию, возглав­ляемую Пруссией.

    Расправившись с Австрией, Бисмарк тотчас принялся за под­готовку к войне с Францией. К 1870 г. Пруссия была готова к войне, и Бисмарк ожидал лишь случая, чтобы начать ее. Повод для войны не заставил себя долго ждать.

    Как раз в ту пору прусскому принцу был предложен испап- ский престол. Французское правительство не могло допустить, чтобы прусское влияние восторжествовало в Испании и чтобы у Франции в случае борьбы с Пруссией появился второй фронт -- на Пиренеях. Император Наполеон III потребовал от прусского короля, чтобы принц отказался от претензий на испанский пре­стол. Король дал согласие. Но французский император не удовле­творился этим и поручил своему послу потребовать от Вильгель­ма I, чтобы он распространил этот запрет и на будущие времена.

    Посол отправился на курорт Эмс, где отдыхал Вильгельм, испро­сил аудиенцию и изложил королю французские требования. Виль­гельм ответил, что считает данное обещание достаточным, по в конце концов согласился продолжать переговоры на эту тему. Обо всем происшедшем король тут же велел телеграфировать Бисмарку.

    Депешу короля Бисмарк решил использовать для того, чтобы спровоцировать войну с Францией, столь желанную для Пруссии. Он перередактировал текст полученной из Эмса телеграммы, при­дав ответу короля характер грубого отказа, оскорбительного для Франции и для ее императора. Получилось так, будто прусский король просто выпроводил французского посла за дверь. Подде­ланный текст телеграммы Бисмарк послал для немедленного опу­бликования в печати. Оскорбленное французское правительство, оберегая свой престиж, объявило войну Пруссии. Французские придворные круги во главе с императрицей надеялись посред­ством победоносной войны укрепить положение императора в стране.

    Война началась 19 июля 1870 г. А 2 сентября одна из фран­цузских армий была разгромлена пруссаками при Седане. Сам император оказался прусским пленником. Страшная опасность нависла над Францией. Французский народ требовал мобилизации всех сил страны для отпора немецким захватчикам. Но француз­ская крупная буржуазия думала иначе: она боялась своего наро­да больше, чем пруссаков. Временное правительство, сменившее Наполеона III после катастрофы при Седане, приняло наимено­вание «правительства национальной обороны». На самом деле оно оказалось «правительством национальной измены»,— так его и прозвали парижские рабочие. Маршал Базен, командующий дру­гой французской армией, отступившей под защиту фортов Меца, 27 октября сдал пруссакам эту крепость, капитулировав со всей своей армией.

    Еще в сентябре пруссаки приступили к осаде Парижа. Они подвергли столицу Франции артиллерийскому обстрелу. В городе начался голод. Парижский народ был готов на любые лишения, однако «правительство национальной измены» пачало переговоры с Бисмарком и согласилось на позорный мир. Оно выразило го­товность отдать немцам две французские области — Эльзас и Ло­тарингию и согласилось уплатить им 5 млрд. франков контрибу­ции. По тем временам это была огромнейшая сумма. То был грабительский мир, навязанный Бисмарком французскому народу с помощью «лавалей» того времени.

    Мир еще не был окончательно подписан, когда 18 марта 1871 г. в Париже вспыхнула первая в мире пролетарская рево­люция. 28 марта была провозглашена Парижская Коммупа. Бис­марк помог Тьеру — главе французского правительства — распра­виться с парижскими рабочими. В разгар боев между Коммупой и версальцами, 10 мая во Франкфурте-на-Майне был подписан
    окончательный текст мирного договора. Так совершилось первое ограбление Франции немцами.

    В течение войны значительная часть Франции оказалась окку­пированной немецкими войсками. Они насильничали и издевались над французами. То был, как выражается Энгельс, «специфиче- ски-прусский характер войны». Были «установлены размеры воен­ной контрибуции, подлежавшей взысканию с отдельных городов и департаментов Франции... Съестные припасы, фураж, одежда, обувь и т. д. реквизировались с демонстративной беспощадно­стью... Верны также рассказы про отсылавшиеся на родину стен­ные часы: «К61шзсЬе ХеНип^» сама сообщала об этом» 4. Прус­саки бесчинствовали и издевались над населением, расстреливая мирных жителей по одному только подозрепию в совершении проступка.

    Хотя пруссакам бисмарковских времен далеко до их гитлеров­ских потомков, но для своего времени они показали, на что спо­собна их армия. И пруссаки пожали то, что посеяли: лютую не­нависть вызвали они к себе у французского народа.

    18 января 1871 г., когда прусские войска стояли под Парижем, а Бисмарк вел дипломатический торг с предателями Франции из правительства «национальной обороны», в зеркальпом зале Версальского дворца на собрании всех германских монархов прус­ский король Вильгельм I был провозглашен германским импера­тором. Так была основана Германская империя, в которую вошли все немецкие государства. Руководящая роль принадлежала, ко­нечно, Пруссии.

    Согласно известному изречению Бисмарка, единая Германия была создана «кровью и железом». В войнах и грабежах основана она, скажем мы на более понятном языке.

    Новая империя являлась полуабсолютной монархией. Импера­тор (кайзер) получил огромную власть. Он являлся главнокоман­дующим всеми вооруженными силами Германии. Он назначал всех имперских должностных лиц и в их числе — рейхсканцлера, который направлял всю политику империи. Политическую ответ­ственность за свою деятельность канцлер нес только перед импе­ратором. Если канцлер терял доверие рейхстага, то он вовсе не должен был подавать в отставку. Другое дело, если он лишался доверия своего монарха: последний мог в любой момент его уво­лить. Император и его канцлер фактически правили Германской империей. Парламент (рейхстаг) играл ограниченную роль. А если к этому добавить, что в качестве прусского короля император и пределах Пруссии пользовался еще более значительной властью, если учесть, что Пруссия составляла больше половины Герман­ской империи и по территории и по населению, то влияние мо­нархии представится еще более значительным. Вместе с превра­щением Гогенцоллернов в императоров Германии ц прусское юн­
    керство из господствующего класса Пруссии превратилось в господствующий класс всей Германии. Прусская военная органи­зация была распространена теперь на всю империю. Таким обра­зом Германская империя оказалась кровь от крови, плоть от плоти старой Пруссии. Империя, говоря словами Энгельса, сразу получила репутацию страны, жаждущей завоеваний. Немецкий буржуа-шовинист, писал Энгельс, охотно присоединил бы к «Гер­манской империи Голландию, Фландрию, Швейцарию и так назы­ваемые «немецкие» прибалтийские провинции России... теперь уже никто в Европе не доверяет «честным немцам». Куда бы вы ни обратились, повсюду вы встретите симпатии к Франции и недоверие к Германии»[3]. Итак, насилия немцев, совершенные ими в войнах с Данией и Францией,— над Шлезвигом и Голш- тинией, над Эльзасом и Лотарингией, паложили каипову печать на только что созданную Германскую империю. Она стала ис­точником беспокойства для более сильных из своих соседей, ис­точником страха для более слабых, предметом ненависти — для всех.

    II

    ГЕРМАНСКАЯ ИМПЕРИЯ

    Еще в самом начале франко-прусской войны Маркс дал глубочай­ший анализ прусской захватнической политики. Вот что он писал по поводу проектов захвата Эльзаса и Лотарингии: «...Воепная ка­марилья, профессура, бюргерство... утверждают, что это (захват Пруссией Эльзаса и Лотарингии) — средство навсегда оградить Германию от войны с Францией. Напротив, это — вернейший спо­соб превратить данную войну в европейскую институцию Это — действительно наилучшее средство увековечить в обновлен­ной Германии военный деспотизм как необходимое условие гос­подства над Польшей Запада — Эльзасом и Лотарингией. Это — безошибочный способ превратить будущий мир в простое переми­рие до тех пор, пока Франция не окрепнет настолько, чтобы потре­бовать потерянную территорию обратно». Маркс предсказывал, что Россия не останется безучастной к новой экзекуции над Францией: «...Война 1870 г. так же пеизбежно чревата войпой ме­жду Германией и Россией, как война 1866 г. была чревата войной 1870 г.» [4]

    Во Франкфуртском мирном договоре «были заложены первые зародыши войны 1914—1918 гг.» [5]

    Ни у кого не могло возникнуть ни малейшего сомнения в хищнической натуре Германской империи. Ее возрастающая воен-
    пая мощь страшила соседей. А воеппая машина Гермапии не­прерывно развивалась и совершенствовалась. Особенно крупные мероприятия были проведены ею в 80-х годах. Именно Германия положила почин в деле перевооружения армии магазинными ружь­ями. Именно она провела в 1888 г. военный закон, открывавший возможности небывало широкого использования резервных фор­мирований в войне. Закон этот заключался в повышении возра­ста военнообязанных с 32 до 45 лет и в создании кадров команд­ного состава для новых резервных частей. Бисмарк, защищая военный закон в рейхстаге, заявил, что в лице новых резерв­ных формирований Германия приобретает добавочную силу, рав­ную целой великой державе. И действительно, германскому пра­вительству удалось обеспечить себе дополнительно около 1 млн. штыков. Этот закон открыл новую эру в развитии милитаризма, в создании массовых армий. Еще никогда силы нации не при­влекались в такой мере на службу войны. Неудивительно, что соседям Германии, т. е. России и Франции, приходилось напря­гать все усилия, чтобы не отстать от нее в развитии своих воору­женных сил.

    Таким образом, с появлением Германской империи началась гонка вооружений. Установилось состояние так называемого во­оруженного мира.

    Все это сопровождалось в Германии развитием самых край­них форм шовинизма. За 7 лет — с 1864 по 1871 г.— немцы одержали одну за другой три победы. Они разгромили малень-, кую Данию и победили две великие державы — Австрию и Францию.

    Пусть и Австрия после Кеиигреца и Франция после Седана с военной точки зрения имели возможность продолжать войну. Пусть обе они были так быстро разбиты Пруссией только по­тому, что их правительства утеряли волю к борьбе, а во Франции даже учинили национальное предательство. В глаза бил сам факт блистательных побед. Легкие победы развили в Германии край­нюю самоуверенность, а в армии — веру в свою «непобедимость». Все это, взятое вместе, поощряло к авантюристическим пред­приятиям — ив тактике, и в стратегии, и, наконец, во внешней политике. Юнкерская заносчивость немецкого офицера преврати­лась в наглость. Вся нация, не говоря уже об армии, воспиты­валась в духе слепой веры в непобедимость германского оружия и в превосходство немцев над всеми остальными народами. «БеиЪзсЫапй йЬег аНез» — гласила популярная националистиче­ская песня.

    Немецкий хищник не только вооружался. Он приступил к вербовке союзников, к организации военного блока. Используя страх Австрии перед Россией — ее соперницей на Балканском полуострове,— Бисмарк в 1879 г. побудил австрийское правитель­ство, позабыв о реванше за 1866 г., заключить союз с Герма­нией. В дальнейшем Бисмарк привлек к союзу и Италию. Ита­
    лия точила зубы на Тунис и другие области Северной Африки, на французские Корсику, Ниццу и Савойю. Эти вожделения и были использованы Бисмарком, чтобы вовлечь ее в ^оюз, направленный против Франции. В 1882 г. был оформлен так называемый Трой­ственный союз Германии, Австро-Венгрии и Италии. «Шакалы всегда слоняются за более крупными хищниками»,— так опреде­лил Бисмарк роль Италии в Тройственном союзе. Это было ска­зано хоть и цинично, но верно. Неудивительно, что соседи Гер­мании — Россия и Франция — приняли свои контрмеры против Тройственного союза.

    Таким образом, одним из результатов создания Германской империи как милитаристического, агрессивного государства яви­лось распадение Европы на два враждебных друг другу военно­политических лагеря: Тройственный союз, возглавляемый Герма­нией, и Двойственный — франко-русский союз. Последний явился ответом на созданный Бисмарком германо-австро-итальянский во­енный блок.

    Руководящей идеей внешней политики Бисмарка была изоля­ция Франции. Он хотел бы сделать эту изоляцию настолько обеспеченной, чтобы можно было начать новую войну против Франции, не опасаясь иностранного вмешательства. Основной помехой для германской агрессии при этом была Россия. Бис­марк был сторонником локализованной войны. И если фактиче­ски он так и не провел второй войны против Франции, то толь­ко потому, что никогда не мог достигнуть уверенности, что вой­ну в самом деле удастся локализовать. Это говорит об осторож­ности «железного* канцлера», но никак не свидетельствует о его миролюбии.

    Бисмарк всегда боялся войны на два фронта. Военно-геогра­фическое положение Германии делало эту перспективу особенно опасной. Задача внешней политики Бисмарка после ограбления Франции заключалась в том, чтобы предотвратить образование антигерманской коалиции и тем самым избежать опасности много­фронтовой войны. Задача эта была нелегкой, так как страх перед агрессивным германским милитаризмом заставлял другие державы сговариваться о совместных противодействиях Германии. Какие же средства использовал Бисмарк для предотвращения этой опас­ности?

    В первую очередь он стремился разжечь противоречия между великими державами. Интересы России и Англии сталкивались в Турции, в Иране, в Средней Азии. Хотя ни Англия не могла стать жизненно опасной для России, ни Россия для Англии, все же близкое территориальное соприкосновение владений и сфер интересов в Азии порождало множество конфликтов, которые от­равляли англо-русские отношения на протяжении большей части XIX в. Бисмарк, внимательно следя за этими конфликтами, не упускал, однако, из виду, что такие противоречия между Россией и Апглией не помешали им совместно, как союзникам, бороться
    против Наполеона Т и разбить его планы европейской гегемонии. И когда в 1875 г. Бисмарк неосторожно обнаружил склонность снова напасть на Францию, то произошло немедленное сближе­ние между Россией и Англией. «Бисмарк — это новый Наполе- 0Нг_ заявил британский премьер-министр лорд Биконсфильд.— И он должен быть обуздан. Необходим союз между Россией и нами для данной конкретной цели». Бисмарку пришлось оставить Францию в покое и начать оправдываться, будто слухи о вой­не — это выдумка биржевых спекулянтов.

    Когда надвинулась русско-турецкая война, Англия деятельно поддерживала Турцию против своего русского соперника. Бисмарк всячески, как только умел, ноощрял русское правительство на войну с Турцией. В длинном ряду дипломатических перипетий в период подготовки русско-турецкой войны особенно любопытен один эпизод, разыгравшийся в начале 1877 г. Наблюдая обост­рение англо-русских отношений на почве турецких дел, Бисмарк решил, что настал момент, когда можно, заручившись гарантией со стороны России, развязать новую войну против Франции и окончательно разгромить ее. Он стал осторожно предпринимать некоторые подготовительные мероприятия. Но эффект получился совершенно неожиданный и весьма нежелательный для Бисмарка. Биконсфильд, ярый противник России и покровитель Турции, вдруг резко изменил курс: он заговорил об англо-русском согла­шении, в Петербурге же с радостью приняли протянутую Лондо­ном руку.

    Бисмарк понял свою ошибку. Он мигом свернул антифран- цузскую кампанию и принялся расточать заверения, что не тро­нет Францию. Биконсфильд успокоился и вернулся к антирус­скому политическому курсу.

    Отказавшись от попытки начать войну против Франции, Бис­марк поспешил «дружески» устроить русскому правительству заем у немецких банкиров, с тем чтобы ускорить развязывание русско-турецкой войны.

    Не менее показателен еще один эпизод, разыгравшийся в 1885 г. Между Англией и Россией возник конфликт из-за рус­ско-афганской границы. Запахло порохом. Старый кайзер Виль­гельм I, по причинам не вполне ясным, пытался побудить Бис­марка выступить в качестве посредника. Канцлер ответил на это докладной запиской, в которой весьма откровенно рассказал о своей политике. «Германская политика,— писал Бисмарк,— заин­тересована установить между Англией и Россией скорее враждеб­ные, нежели слишком близкие отношения... Если бы возник англо­русский союз, он мог бы в любой момент усилить себя посред­ством присоединения Франции... Он стал бы основой такой коа­лиции, ничего опаснее которой для Германии и быть не может».

    В исторической литературе часто можно прочитать, будто Бис­марк был другом России. Сам Бисмарк изображал себя именно таковым. Но это не верно. Бисмарк усматривал в России главное
    препятствие на пути германской агрессии в Европе и за это не­навидел Россию. Он всегда стремился ее ослабить. Бисмарк вредил России всюду, где только мог, напрягая всю силу своего изобре­тательного ума. Он был врагом не только России, но и всякой другой страны, которая обладала силой и могла встать поперек дороги агрессивной немецкой политике. Но Бисмарк стремился вредить России скрытно, чужими руками, так как он смертельно боялся последствий войны с ненавистным ему великим русским народом. «Эта война с гигантскими размерами своего театра была бы полна опасностей,— говорил он.— Примеры Карла XII и На­полеона указывают, что самые способные полководцы лишь с трудом выпутываются пз экспедиции в Россию». Если бы даже военное счастье улыбнулось Германии в этой войне, говорил Бис­марк, то и тогда «географические условия сделали бы бесконечно трудным доведение успеха до конца». Он считал, что даже в слу­чае, если бы Германии удалось одержать полный военный успех, то и тогда она не добилась бы настоящей политической победы над Россией, ибо страна эта непобедима по самому своему существу. Полемизируя со сторонниками нападения на Россию, Бисмарк в 1888 г. писал: «Об этом можно было бы спорить в том случае, если бы такая война действительно могла привести к разгрому России. Но подобный результат даже и после самых блестящих побед лежит вне всякого вероятия. Даже самый благоприятный исход войны никогда не приведет к разложению основной силы России, которая зиждется на миллионах собственно русских... Эти последние, даже если их расчленить международными трак­татами, так же быстро вновь соединятся друг с другом, как частицы разрезанного кусочка ртути. Это — неразрушимое госу­дарство русской нации, сильное своим климатом, своими прост­ранствами и ограниченностью своих потребностей». Эти слова свидетельствуют, что старый князь был осторожен и опытен. Он был умен и понимал силу русского народа, готового на любые жертвы во имя спасения родины. Преемники Бисмарка унасле­довали его хищную натуру, но им не хватает его ума. Они воспри­няли его ненависть к русским, но понимание мощи России оста­валось чуждым их сознанию.

    III

    ГЕРМАНСКИЙ ИМПЕРИАЛИЗМ И ЕГО ОСОБЕННОСТИ

    Начиная с 70-х годов XIX в. в Германии стали зарождаться монополии и финансовый капитал. Раньше всего эти новые явле­ния обозначились в тяжелой индустрии. Маркс и Энгельс не мог­ли еще дать анализ империалистической фазы развития капита­лизма, но они сумели подметить отдельные признаки новых яв­лений капиталистической экономики. В 1880 г. Энгельс указы­вал на весьма высокую степень концентрации германской метал­
    лургии. «Возьмем железо,— писал Энгельс.— Период спекуляции и лихорадочного производства наградил Германию двумя пред­приятиями (Дортмупдское объединение и Лаурахютте), из кото­рых каждое в отдельности могло бы произвести столько, сколько необходимо в среднем для всего потребления страны. Затем име­ется гигантское предприятие Круппа в Эссене, другое подобное же в Бохуме... Так как имеется всего-навсего какая-нибудь дю­жина предприятий, с которыми приходится считаться и которые господствуют над другими, то образуется то, что американцы называют рингом: объединение для поддержания цен внутри страны и для регулирования вывоза» 5.

    Выделяя «Дортмундер Унион» и акционерное общество «Лаура», Энгельс отмечает тесные связи этих предприятий с бан­ками: первого — с Дисконто Гезелынафт, второго — с банкирским домом Блейхредера. Одним словом, факты сращивания банковско­го капитала с промышленным были уже налицо. В' области ме­таллургии в 80-х годах в Германии выделилось около трех де­сятков крупнейших фирм, которые сосредоточили в своих руках до половины производства стали и железа. К концу 90-х годов их доля поднялась до 90%. Эти фирмы быстро росли и превра­щались в гигантские комбинированные концерны. Они объединя­лись в ринги и синдикаты для сбыта своей продукции. Круп­нейшими фактами в истории синдицирования немецкой тяжелой промышленности было образование Рейнско-Вестфальского камен­ноугольного синдиката в 1893 г. и Стального синдиката в 1904 г.

    В химической и электротехнической промышленности и в мор­ском судоходстве процесс образования монополий зашел, пожалуй, еще дальше. В каждой из этих отраслей ко времени первой ми­ровой войны руководило всего по две капиталистические груп­пы. В электроиндустрии это были Всеобщая компания электриче­ства и фирма «Сименс»; в морском судоходстве—Гамбургско- американская компания и Северогерманский Ллойд.

    Финансирование промышленности все более концентрируется в руках шести крупнейших банков.

    Таким образом, в Германии, как и во всех развитых капита­листических странах, с 70-х годов стали складываться, а к на­чалу XX в. вполне оформились главные черты империализма.

    Во всех странах империализм имеет общие основные призна­ки, однако в каждой стране он приобрел и ряд существенных особенностей. Да иначе и быть не могло. Между отдельными капиталистическими странами существовала и существует нема­лая разница в характере политического устройства, складе поли­тической жизни, аграрном строе и во многих других сторонах общественной жизни. Например, когда английский капитализм стал входить в империалистическую фазу развития, в Англии давно существовал парламентарный строй. Во Франции и США
    это происходило в то время, когда уже сложились буржуазно­демократические республики. В Германии же буржуазная рево­люция, потерпевшая поражение, не сумела сломать феодально­абсолютистский строй. Сохранилось помещичье землевладение. В отличие от Франции юнкерские феодальные поместья в Гер­мании не были уничтожены. Напротив, юнкера окрепли. Они присвоили себе значительную часть крестьянских земель, и их имения стали постепенно превращаться в капиталистические сельскохозяйственные предприятия, сохранившие при этом множе­ство старых феодальных черт. Таков прусский путь развития ка­питализма в сельском хозяйстве.

    Развитие капитализма, а затем и империализма в Германии совершалось в обстановке полуабсолютистской Германской импе­рии. Старый прусский милитаризм, заботливо сохраняемый в лоне созданного Бисмарком единого немецкого государства, как нельзя лучше пригодился германскому империализму. Последний прочно сросся с юнкерским монархическим государственным аппаратом Германской империи и в особенности с ее милитаристической системой, подчинив их себе и используя в своих целях. Импе­риалистическая буржуазия вступила в тесный союз с юнкерст­вом. Так сложилась первая особенность германского империализ­ма. Ленин характеризует его как юнкерски-буржуазный империа­лизм 6.

    Империализм повсеместно означал укрепление сил реакции. «Империализм,— указывал Ленин,— означает реакцию по всей линии». Там, где эта реакция не встречала противодействия ни со стороны давних парламентских традиций, как в Англии, ни в демократических учреждениях Франции или США, там она, ко­нечно, могла принимать особенно грубые формы. Германский им­периализм оказался самым реакционным; это вытекало из его юнкерски-буржуазного характера.

    Однако этот особо реакционный империализм располагал самой совершенной в Европе индустриально-технической и организаци­онной базой. Это объясняется тем, что на путь капиталистиче­ского развития Германия вступила позже Англии и Франции и от­носительная молодость германской промышленности способство­вала повышению ее технического уровня. Вновь возникшие пред­приятия оснащались по последнему слову техники. Балласт же предприятий с технически устарелым оборудованием был меньше, чем в странах старого капитализма.

    Германской промышленности пришлось отбивать себе место на мировых рынках в ожесточенной конкурентной борьбе со стары­ми хозяевами этих рынков. В этой борьбе немцы могли победить, только добившись превосходства в технике и в организации пред­приятий. По развитию капиталистических монополий Германия занимала первое место в Европе. В Германии, писал Ленин,
    «...мы имеем «последнее слово» современной крупно-капиталисти­ческой техники и планомерной организации, подчиненной юнкер- ски-буржуазному империализму» [6].

    Связь германского империализма с полуабсолютной прусской монархией в условиях высокого развития монополий способство­вала расцвету в Германии государственного капитализма. Ленин следующим образом характеризует германский империализм: «...против этой группы, англо-французской главным образом, выд­винулась другая группа капиталистов, еще более хищническая, еще более разбойничья — группа пришедших к столу капиталисти­ческих яств, когда места были заняты, но внесших в борьбу но­вые приемы развития капиталистического производства, лучшую технику, несравненную организацию... Группа эта внесла начала огосударствления капиталистического производства, соединения гигантской силы капитализма с гигантской силой государства в один механизм, ставящий десятки миллионов людей в одну ор­ганизацию государственного капитализма» [7]. Это огосударствление капиталистического производства особенно усилилось во время первой мировой войны.

    Германия быстро обгоняла Англию и Францию по размерам своей продукции и по мощности производственного аппарата. Вот несколько цифр, иллюстрирующих это:

    Страны

    Добыча каменного и бурого угля (в млн. т)

    Выплавка чугуна (в млн. т)

    1870 г.

    1913 г.

    1870 г.

    1913 г.

    Англия

    112

    287

    6

    10,5

    Франция

    13

    40

    1,8

    5,3

    Германия

    34

    277

    1.2

    16,6

     

    В то время как продукция английской промышленности с 1883 по 1913 г. увеличилась по чугуну на 50%, по стали — на 136%, по каменному углю — на 56%, для Германии за это время рост производства чугуна равняется 287%, стали —522% и каменно­го угля — 135%. Тут с исключительной яркостью проявился от­крытый Лениным закон неравномерности экономического и поли­тического развития капиталистических стран.

    По мере роста германского капитализма и по мере его пере­хода в империалистическую фазу развития в правящих классах Германии все более распространялось мнение, что та территория, которую они эксплуатируют, слишком мала, что для Германии необходимы новые пространства и в Европе и в колониях. Бис­
    марк еще в 1883—1885 гг. приобрел первые немецкие колонии; то были Германская Юго-Западная Африка, Камерун, Того, Гер­манская Восточная Африка, часть острова Новая Гвинея и ряд островов на Тихом океане. Но все это были области, имеющие незначительную экономическую ценность. Они ни в какой мере не удовлетворяли немецких аппетитов. Стремление к захватам особенно возросло в Германии с 90-х годов XIX в. На страницах германской прессы, с трибуны рейхстага, в брошюрах, с универ­ситетских кафедр и в средней школе широко популяризируются эти идеи.

    «Почему у Англии есть огромные колонии с населением чуть ли не в 400 миллионов человек?» — вопрошали германские шо­винисты. «Почему бы всем этим колониям не стать немецкими?»

    «Почему,— продолжали пангерманцы,— русский народ занима­ет такую большую территорию? Отнять у русского народа его земли!

    Почему Бисмарк взял у французов только часть Лотарингии? Ведь в другой ее половине расположен богатейший железоруд­ный бассейн — Бриэй. А германской индустрии так не хватает железной руды!»

    «Рядом с Германией много малых стран,— вопили немецкие шовинисты,— Голландия, Дания, Швеция и Норвегия. Они слабы. Не ясно ли, что они должны стать немецкими? А в северной Швейцарии даже и говорят на немецком языке». Следовательно, необходимо прихватить и Швейцарию.

    Когда-то немецкие рыцари хозяйничали в прибалтийских об­ластях России. Почему бы современным немцам не продолжить это занятие? Тем более что в Прибалтике осталось изрядное количество немецких баронов-помещиков. Они — немцы, соль зем­ли и тоскуют по Германии. Ясно, что не обойтись без отчуж­дения этих земель у России. Славяне, заявляли поборники «на­тиска на восток»,— раса низшая, они для того и созданы, чтобы быть рабами немцев.

    А вот, наконец, Турция. Большая страна, в ней имеются есте­ственные богатства. Почему бы и ее не подчинить немцам? Тем более, что из Турции не так уж далеко и до Британской Ин­дии.

    А сколько богатых областей в Америке! Например, в Брази­лии. Да не только Бразилию, но и другие страны Латинской Америки не следует обходить своим вниманием, и они неплохи.

    В таком духе долгое время велась дикая, оголтелая пропа­ганда германского шовинизма.

    В 1891 г. для пропаганды такого рода идей создалась спе­циальная организация — Пангерманский союз. «Достигнутое дер­жавное положение,— говорилось в одном из обращений, издан­ных его основателями,— должно быть использовано для участия в борьбе за раздел мира». Манифест Пангерманского союза про­возглашал: «У нас нет такого рынка, который при всех условиях
    был бы обеспечен для нашей промышленности, ибо нам недоста­ет собственных достаточно емких колоний». «Наша немецкая куль- тура,— нагло утверждалось дальше,— представляет собой идеаль­ную сердцевину работы человеческой мысли» (!). Германия, за­ключали немецкие шовинисты, «предназначена» для господства над миром. Подобными идеями правящие классы Германии от­равляли сознание немецкого народа.

    Те из немецких империалистов, которые не совсем потеряли голову от шовинистического угара, соображали, что сразу против всех этих стран все-таки выступать нельзя. Перед началом пер­вой мировой войны они доказывали, что надо ограничиться тем, чтобы отнять колонии у Англии, а с Россией временно поддер­живать мир. Другие, наоборот, говорили, что ссориться с Англи­ей не следует, ибо миссия Германии — на Востоке. Надо покон­чить с русскими, подчинить себе Турцию и лишь после этого приняться за Англию. Самые же оголтелые шовинисты кричали, что немцы так сильны, что и весь мир им не страшен.

    Правители Германской империи были так же проникнуты идеей необходимости коренного передела мира и считали полез­ным одурманивать народ шовинистской пропагандой. С 90-х го­дов XIX в. вплоть до войны 1914—1918 гг. в Германии шла разнузданная пропаганда национальной ненависти, идеи насилия и войны, нелепого превозношения всего немецкого.

    Крайняя агрессивность германского империализма питалась тем, что в силу сложившихся условий Германия позже других вступила в борьбу за раздел мира. «Свободных», т. е. никем из капиталистических держав не захваченных, территорий уже почти не оставалось, и дело могло идти лишь о переделе мира. Но ни Англия, ни Франция, ни Россия не собирались отдавать немцам своих владений, и молодой хищник, позже других втер­шийся в круг «великих держав», оказался самым агрессивным из них: ему не терпелось силой оружия заставить своих более богатых конкурентов поделиться с ним.

    Исключительная агрессивность германского империализма ос­новывалась еще и на том, что он обладал огромной военной си­лой. Он унаследовал от старой Пруссии первоклассную военную организацию, которую непрерывно развивал. И Россия и Франция тоже располагали сильными армиями, но наличие большой армии у них не сочеталось с таким развитием военной индустрии, как в Германии. К тому же во Франции численность населения засты­ла на 38—39 млн. человек, а в Германии с 1871 по- 1914 г. население выросло с 40 до 67 млн. Кроме того, у немцев была уверенность в собственной «непобедимости» после их легких по­бед в 1864, 1886 и 1870 гг.

    Военный потенциал Германии был высоким. Военное руковод­ство было готово ринуться в бой с самоуверенной убежденностью в успехе, с глубоко вкоренившейся в сознание верой, будто немцы «всех сильней».

    Итак, следует отметить следующие особенности немецкого им­периализма, как он сложился к началу XX в.: 1) его «юнкер- ски-буржуазный» и особенно реакционный характер, проистекав­ший из связи со старопрусским милитаризмом; 2) наличие у него «последнего слова современной крупнокапиталистической техники и планомерной организации»; 3) исключительную агрессив­ность, питаемую запоздалым появлением на свет германского капитализма, высоким военным потенциалом и упоением прошлы­ми победами. Некоторые из этих трех моментов имелись и в дру­гих странах: в США, например, и техника и организация ка­питалистического производства были еще более передовыми, не­жели в Германии. Но именно сочетание всех этих трех моментов, вместе взятых, рисует своеобразие империалистической Германии уже в самом начале XX в. как самой агрессивной и одной из наиболее реакционных империалистических держав.

    IV

    ПЕРВАЯ МИРОВАЯ ВОЙНА

    В 1888 г. на германский императорский трон взошел Вильгельм II. Новый кайзер по личным своим качествам удивительно соот­ветствовал природе германского империализма. Вечно возбуж­денный, до смешного самоуверенный, самовлюбленный Вильгельм был убежден, что он всех умнее, и не было ни одного вопроса, по которому он с развязностью не рассуждал бы тоном знатока. Вильгельм считал себя выдающимся оратором и очень любил произносить речи. Он действительно умел говорить красно, но все речи его были верхом бестактности. Чуть ли не после каждой из них канцлерам приходилось немало тратить сил, чтобы ус­покоить задетых неумеренным красноречием его величества. Осо­бенно любил кайзер в своих речах грозиться и пугать своих вра­гов. «Немецкий бронированный кулак», «кто не со мной, того я разгромлю»,— подобные выражения не переводились в лексиконе императорских речей. Но эти грозные фразы вовсе не исходили от действительно сильного человека. Кайзер быстро наглел, когда ему везло, пугался и делался ничтожным и жалким, когда ему как следует давали по рукам. Одной из величайших бестактностей Вильгельма II было интервью, которое он в 1908 г. дал коррес­понденту английской газеты «Дейли Телеграф». Из этого интер­вью весь мир с изумлением узнал, будто Англия выиграла войну против буров только благодаря германскому кайзеру, который прислал королеве Виктории детально разработанный план воен­ных действий. И много еще диковинных вещей поведал кайзер в этом интервью. В Англии оскорбительное бахвальство кайзера вызвало страшное возмущение, причем было публично установле­но, что никакого плана военных действий кайзер в Англию не присылал. Со всем остальным содержанием этого интервью об­
    стояло не лучше. Неудивительно, что в германском рейхстаге поднялась буря, причем особенно возмущались монархисты, счи­тавшие, что беспардонной ложью кайзер роняет достоинство мо­нархии. Вильгельм чувствовал себя как высеченный мальчишка и униженно молил канцлера Бюлова защитить его. Когда же шум улегся и дело с этим интервью несколько позабылось, Вильгельм уволил Бюлова за то, что тот не захотел публично оправдать его поступок. В этом эпизоде отражена вся психология Вильгель­ма II: нахальный и пустой лжец-самохвал, трусливый, когда его бьют, быстро вновь наглеющий, как только убедится, что буря миновала. Такой человек нетерпим во главе государства, но Виль­гельм по своим личным свойствам оказался как-то удивительно подходящим к характеру самой немецкой политики.

    Через два года после своего вступления на престол Вильгельм дал отставку Бисмарку. Молодой кайзер, навязчивый и суетливый, желавший везде играть первую роль, и властный старик, прези­равший поверхностного молодого человека и привыкший все ре­шать сам, ужиться не могли. Бисмарк испытал ряд провалов в политике по рабочему вопросу. Неудачи ослабили его положение. Вильгельм довольно ловко использовал это обстоятельство, чтобы отделаться от всемогущего правителя своей империи.

    В первом же публичном выступлении Вильгельм дал лозунг наступающего политического курса: «На всех парах вперед». Куда именно — это лучше всего пояснят слова Бюлова, сказанные им в рейхстаге несколько лет спустя: «Уже достаточно нам, немцам, стоя в стороне, смотреть, как другие делят сладкий пирог». «Пора и нам отвоевать себе место под солнцем». И германские империалисты принялись его отвоевывать... Для Германской им­перии наступила эра «мировой политики». Дух этой политики неплохо определил один оппозиционный буржуазный депутат (Евгений Рихтер): «Что такое мировая политика?» — спрашивал он. И давал ответ: «Это значит соваться всюду, где только на свете происходит какая-пибудь заваруха».

    Это была политика шантажа, провокаций и угроз. Первая мировая война была ее кровавым финалом. Непомерность за­хватнических аппетитов привела к тому, что Германия рассорилась буквально со всеми великими державами, за исключением Авст­ро-Венгрии. В' 1898 г. Германская империя приступила к по­стройке мощного военного флота. Это означало покушение на воеп- но-морское первенство Англии, т. е. угрозу целости ее колоний. «Трезубец Посейдона должен принадлежать нам»; «наше будущее на море»,— ораторствовал Вильгельм II. В том же 1898 г. была достигнута договоренность с турецким султаном о предоставлении одному из германских банков («Дойче Банк») концессии на соо­ружение железной дороги от берегов Босфора через всю Малую Азию и Месопотамию до берегов Перспдското залива. Дорога по­лучила название Багдадской — по имени крупнейшего города Ме­сопотамии. Постройка этой железной дороги была вызовом уже
    не одной Англии, но и России. При слабости султанской Турции концессия на такую дорогу означала продвижение немецкого влияния на дальние стратегические подступы к Британской Ин­дии, а также к границам Кавказа. «Они нас хотят окружить от Полангена (на берегах Балтики, на тогдашней русско-немецкой границе) и до Эрзерума»,— заявил русский военный министр ге­нерал Куропаткин.

    Попытка России получить какие-либо гарантии своей безопас­ности в связи с постройкой Багдадской дороги, неоднократные попытки англичан договориться об ограничении военно-морского строительства оставались безуспешными. Не ограничиваясь зака­балением Турции, немецкий империализм намеревался наложить лапу на Марокко под видом его защиты от Франции. Борьба за Марокко тянулась с 1905 по 1911 г. Она дважды чуть не привела к войне и закончилась поражением германского империализма: Марокко досталось его французскому сопернику. Закабаляя Тур­цию, немцы вместе со своими австро-венгерскими союзниками усиленно интриговали на Балканах, стараясь утвердить свое влия­ние на полуострове, являющемся как бы мостом в Турцию. Сло­вом, развязалась ожесточенная борьба за господство на океанах, на Ближнем Востоке (т. е. Балканах, в Малой Азин, Иране), в Северной Африке и т. д. Борясь за сохранение своих пози­ций, другие державы объединились против Германии. Англия договорилась с державами франко-русского союза. В 1904 г. она заключила соглашение с Францией, в 1907 г.— с Россией. Так возникла Тройственная Антанта, т. е. англо-русско-французское соглашение против Германии.

    Главой Антанты была Англия. Именно англо-германский ан­тагонизм был ведущим и наиболее глубоким. Стремясь к мировой гегемонии, Германия сталкивалась с гигантскими владения­ми Англии, разбросанными по всему земному шару, с его гос­подством на морях, с повсеместными давпими связями англий­ских капиталистов. Все это Англия решилась отстаивать любой ценой. Россию тоже задевало германское проникповение в Тур­цию и рост германского влияния в Константинополе, беспокоило ее и постоянное возрастание вооруженных сил Германии. Фран- дия также имела свои претензии к Германии. Она не забыла потери Эльзаса и Лотарингии. Соседство же Германии тревожило Францию еще сильнее, чем Россию. Но франко-германский и рус­ско-германский антагонизм все-таки стоял на втором и третьем месте.

    Именно противоречия между Германией и Англией сыграли определяющую роль в деле возникновения и развития мировой войны.

    Начиная с 1905 по 1914 г. мир шел от одного международ­ного кризиса к другому. За это время человечество не раз ока­зывалось на волосок от мпровой войны. Наконец в 1914 г. воло­сок оборвался. Началась первая мировая война.

    Виновниками этой войны были империалисты всех стран. Но нападающей стороной была все-таки Германия. «Немецкая бур­жуазия... выбрала,— писал Ленин,— наиболее удобный, с ее точки зрения, момент для войны, используя свои последние усовершен­ствования в военной технике и предупреждая новые вооружения, уже намеченные и предрешенные Россией и Францией» [8].

    Если противники Германии, и прежде всего Россия, в момент возникновения войны были далеки от полного использования всех своих военных возможностей, то сама Германия была превосход­но подготовлена к войне.

    Превосходство ее сказывалось прежде всего в области артил­лерии. Германский корпус располагал 160 орудиями, в то время как французский имел 120, а русский корпус только 108 орудий. В тяжелой артиллерии превосходство немцев было подавляющим. В 1914 г. армии Антанты полевой тяжелой артиллерии почти не имели и не осознали ее значения. Исключение составляет только русская армия, но у нее количество полевых орудий крупных калибров было крайне незначительно.

    Германия обладала превосходством и в подготовке к боевому использованию второочередных резервных формирований. Обладая гораздо меньшим числом людей, годных для военной службы, Германия лишь незначительно уступала своим противникам в количестве прошедших военное обучение. Вместе с Австрией (но без Турции) она располагала приблизительно 8 млн. обученных людей против 12 млн. у государств Антанты, в то время как по численности населения противники Германии и Австрии в 1914 г. превосходили их более чем вдвое, а считая колонии — в 6 раз.

    К важным преимуществам Германии надо отнести также изо­билие квалифицированных офицерских кадров, четкость работы штабов, а по сравнению с Россией и огромное превосходство в развитии железнодорожной сети, а следовательно, и в быстроте сосредоточения армии.

    Ленин с исключительной прозорливостью разгадал замыслы германских империалистов. Он разоблачил их планы, указав, что Германия начала войну «...в момент, который ей казался наиболее удобным для использования последних ее усовершенствований в военной технике, и накануне проведения так называемой большой военной программы Россией» [9].

    Немцы утверждают, будто Германию втянула в войну ее союз­ница Австро-Венгрия. Но это не верно. На самом деле события происходили иначе: 28 июня 1914 г. сербскими националистами был убит наследник австрийского престола. В правящих кругах Вены одни требовали войны, другие, включая и тогдашнего премь­ера графа Тиссу, указывая на связанный с войной риск, настаи­вали на сохранении мира. Дряхлый император колебался. Конец
    этим колебаниям наступил лишь тогда, когда германский кайзер и его правительство с полной решительностью высказались за расправу с Сербией. Даже самые крайние империалисты в Австро- Венгрии признавали, что без Германии начинать войну было бы безумием.

    5 июля Вильгельм II и германский канцлер Бетман-Гольвег приняли в Потсдамском дворце австрийских представителей. Они всячески поощряли Австрию к выступлению против Сербии, пре­красно понимая, что тем самым делается решающий шаг к раз­вязыванию мировой войны.

    Для Германии эта война имела одну цель — коренной передел мира и завоевание мирового господства.

    Дипломатия Вильгельма II пренебрегла осторожностью Бис­марка, который допускал лишь надежно локализованную войну. В 1914 г. Германия оказалась перед неизбежностью борьбы на нескольких фронтах. В числе ее противников оказались зараз — и Россия с Францией, и Англия.

    Германские правящие круги рассчитывали, что проблему мно­гофронтовой войны после того, как их дипломатия оказалась не­способной предотвратить такую войну, разрешит стратегия.

    Стратегический план германского империализма был выработан наиболее талантливым из начальников генштаба после Мольтке — графом Шлиффеном. Идея этого плана заключалась в двух ос­новных положениях: во-первых, надо бить противников порознь. Для достижения этой цели следует использовать центральное положение Германии, высокую провозоспособность ее железнодо­рожной сети и длительность мобилизации, сосредоточения и раз­вертывания русской армии, что должно было в 1914 г. занять у России более 40 дней. В течение этого срока Шлиффен рассчиты­вал в основном покончить с Францией, чтобы иметь возможность всеми силами обрушиться на русский фронт. Отсюда вытекает второе положение немецкой стратегии: война должна быть ско­ротечной; поЬеду надо завоевать в течение нескольких недель. У германского империализма сложилась собственная военная док­трина, вполне отвечавшая его особо агрессивной природе и ухо­дившая своими корнями в историю германско-прусской армии. Доктрина эта носила резко выраженный наступательный характер. И план Шлиффена был плоть от плоти этой доктрины.

    Германский генштаб намеревался обрушиться всей мощью сво­ей армии против Франции, обойдя хорошо укрепленную франко­германскую границу с севера и нарушив ради этого международ­но признанный нейтралитет Бельгии. Сильная ударная группа, составлявшая правое крыло немецких армий, должна была форси­рованным маршем двинуться в северную Францию и, обойдя Париж с севера и северо-запада, зажать в клещи и уничтожить французскую армию. Быстро расправившись с Францией, герман­ский генштаб предполагал перебросить далее все силы против России.

    Осуществляя этот замысел, немцы йероломно напали на Бель­гию. Германский канцлер Бетман-Гольвег цинично заявил, что договор о гарантиях нейтралитета Бельгии — это только «клочок бумаги».

    Сначала план Шлиффена, казалось, разыгрывался, как по но­там. Немцы прошли через Бельгию и вторглись в северо-восточ­ную Францию. Но тут германское командование, считая, что со­противление французов и англичан всерьез надломлено, изменило первоначальное направление движения. Отказавшись от обхода Парижа, немцы повернули на юг и прошли мимо французской столицы, несколько восточнее ее. Таким образом, они подстави­ли свой правый фланг под удары из парижского укрепленного района. Немцы стремились охватить левый фланг французов, а те­перь сами оказались под угрозой охвата. Таково было положение немцев, когда они, перейдя реку Марну, своим фронтом оказа­лись перед англо-французскими войсками, приостановившими от­ступление.

    С 5 по 9 сентября 1914 г. на реке Марне произошло столкно­вение главных сил противников, вылившееся в сражение огром­ного масштаба. Наступление французов из парижского района во фланг и в тыл первой германской армии заставило эту по­следнюю прекратить движение за Марну и повернуться фронтом к наступающим. При этом между 1-й армией, фон Клука, и со­седней, 2-й армией, фон Бюлова, оказался известный разрыв, в который, хотя и с промедлением, устремились английские вой­ска. Чтобы избежать отрыва 1-й армии от остальных герман­ских сил, немецкое командование в лице начальника генераль­ного штаба Мольтке-младшего приказало Клуку и Бюлову начать отход на новые позиции. Отход этот совершался в относительном порядке, потери немцев были не столь уж велики, но тем не менее битва на Марне означала тягчайшее поражение Герма­нии. Германское наступление было приостановлено, а это приво­дило к провалу всего плана «молниеносного» уничтожения фран­цузской армии.

    Усилия германцев еще раз повторить обход левого фланга французов закончились неудачей. Не удалась, впрочем, и встреч­ная попытка французов в свою очередь обойти правый фланг немцев. Таким образом, взаимно маневрируя и пытаясь обойти друг друга, обе стороны растянули свой фронт к северу до са­мого морского побережья. Эти операции, получившие название «бег к морю», заняли остаток сентября и весь октябрь. К ноябрю 1914 г. от Альп до Па-де-Кале протянулась линия сплошного фронта. Обе стороны зарылись в траншеи, и война на западе приняла позиционный характер.

    Главной причиной неудачи плана Шлиффена был недостаток сил: будь у немцев крупные резервы, события на Марне могли бы развиваться иначе, брешь между 1-й и 2-й армиями могла бы быть заполнена. Но резервы, которые могли помочь на Марне,
    пришлось незадолго до решающего сражения направить на восток, так как вопреки расчетам германского генерального штаба рус­ская армия, не дожидаясь пока завершится сосредоточение всех ее сил, начала наступление на Восточную Пруссию.

    Видя невозможность быстро ликвидировать противника на за­паде, немецкое командование решило в 1915 г. главный удар нанести России. Русская армия оказалась в тяжелом положении. Между Вислой и Карпатами немцы сосредоточили сильную удар­ную группу при 642 орудиях, из них 160 тяжелых. Этой артил­лерийской массе русские могли противопоставить всего 105 ору­дий и притом только 6 тяжелых. Но и эти ограниченные силы не имели должного количества боеприпасов; так, в гаубичных батареях суточный расход снарядов был определен в 10 выстре­лов на батарею, в то время как у немцев в день атаки расхо­довалось по 700 снарядов на каждое легкое и по 250 на тяже­лое орудие.

    Русский фронт был прорван. Началось отступление русских войск, в результате которого им пришлось оставить русскую Поль­шу, Литву, часть Белоруссии, большую часть ранее занятой ими Галиции. Но русское командование вывело армию из уготованных ей немцами клещей, а затем стойкость русского бойца позволила остановить наступление противника. Немцам не удалось вывести Россию из строя.

    Героическая борьба русской армии имела решающее влияние на весь дальнейший ход войны. Приняв на себя основной удар германских войск, русские дали своим западным союзникам вре­мя для перестройки их мощной промышленности на производство вооружепия и боеприпасов. Англия и Франция выиграли время на восполнение пробелов в своей боевой подготовке. Они создали недостававшую им тяжелую артиллерию, накопили огромные за­пасы снарядов. Англия, которая в начале войны могла направить на фронт только 6 дивизий, поставила под знамена и обучила миллионную армию. В кампанию 1916 г. уже явственно обозна­чился перелом в ходе войны. Немецкие попытки сокрушить фран­цузский фронт ударом по Вердену и англо-французское наступле­ние на Сомме обнаружили, что превосходство германской армии отошло в прошлое. Союзники располагали теперь абсолютным пре­восходством в людях и производственных возможностях. Русская же армия не только уцелела, но и сохранила свою способность к наступательным действиям большого размаха. Наступление Бру­силова в мае 1916 г. было самой блестящей операцией из всех, проведенных армиями Антанты. Брусилов обогатил военную нау­ку новыми приемами прорыва фронта. Брусиловский прорыв ожи­вил великие традиции русской армии — традиции Суворова и Кутузова.

    Если бы союзники обнаружили больше солидарности и согла­сованности действий, то, как утверждает в своих мемуарах анг­лийский премьер-министр Ллойд Джордж, Германия могла бы
    быть разбита уже в 1916 г. Брусиловский прорыв не мог быть полностью развит и использован за недостатком средств, и это в то время, когда у союзников на Западном фронте имелись ог­ромные неиспользованные запасы артиллерии, снарядов и пр.

    Германское правительство к концу 1916 г. начало сознавать, что Германия заходит в безвыходный тупик, и принялось за «мирные маневры». После захвата Бухареста и разгрома Румынии оно, щеголяя своей новой «победой», выступило в декабре 1916 г. с предложением начать переговоры о мире. Немецкое правитель­ство рассчитывало, что за столом мирной конференции оно су­меет внести раскол в ряды союзников и этим избавится от од­ного из фронтов. Весь последующий год заполнен попытками завязать мирные переговоры. Это свидетельствовало о том, что силы Германии слабеют, и никто из ее противников не поддался на эту удочку.

    В 1917 г. немцы не пытались наступать. Единственное исклю­чение составлял итальянский фронт, где осенью они обратили в паническое бегство итальянскую армию. В'прочем, поражение и бегство слишком обычны для итальянской армии, чтобы немцы могли это счесть за серьезное достижение. В феврале 1917 г. немцы попытались задушить Англию подводной блокадой. Но и этот их план успеха не имел. Подводная война только ускорила выступление США, которые уже давно готовились к борьбе про­тив империалистических устремлений Германии. Положение Гер­мании становилось безнадежным.

    7    ноября 1917 г. в России произошла Великая социалисти­ческая революция. Молодой Советской республике необходимо было время, чтобы укрепиться. В декабре 1917 г. было подписано перемирие с Германией и Австрией. Советское правительство тщательно оговорило в условиях перемирия, что до подписания мира Германии возбраняется переброска войск с Восточного фрон­та на запад, но немецкое правительство не выполнило этого обяза­тельства, а у Советской России зимой 1917/18 года не было достаточных сил, чтобы заставить немцев соблюдать подписанные ими условия. Военные действия прекратились и начались перего­воры о мире. Во время этих переговоров выяснилось, что герман­ские империалисты рассчитывают захватить Польшу, Украину, часть Белоруссии и Прибалтику.

    Советская республика находилась в тяжелой обстановке. На­родное хозяйство было разрушено, фронт разваливался, народ устал от войны. Нужно было пойти на самые тяжкие условия мира, отступить перед хищническим германским империализмом, чтобы спасти Советскую республику.

    Но предатель Троцкий, стоявший во главе советской делега­ции, несмотря на категорические распоряжения Ленина от имени ЦК партии о подписании мирного договора, заявил немцам, что Советская республика на предложенных Германией условиях мира подписывать не будет, но п войны не продолжает.

    Германские империалисты использовали предательство Троц­кого. Учитывая, что Советское государство еще не успело создать сильной армии, они в феврале 1918 г. вероломно нарушили договор о перемирии и возобновили наступление, захватив ряд новых районов России. Советское правительство бросило клич: «Социа­листическое отечество в опасности». Началось быстрое формиро­вание советской армии. Первые ее части дали отпор немецким оккупантам под Нарвой и Псковом. В этот день — 23 февраля — в борьбе с германским империализмом родилась Красная Армия.

    Предательство Троцкого помогло немцам навязать нам еще более тяжелые условия мира, чем это предполагалось первона­чально. По мирному договору, подписанному в марте 1918 г., Прибалтика отходила к Германии, Украина отторгалась от Совет­ской России и превращалась в вассальное немецкое государство. Советская республика вынуждена была платить контрибуцию. Ок­купированные области немцы подвергли беспощадному ограбле­нию, стремясь выкачать у населения все, что возможно. Они уста­новили там режим террора. Армия кайзера чинила чудовищные насилия в оккупированных ею областях.

    Волна народного гнева поднялась против немцев. В марте

    1918  г. был провозглашен великий лозунг: «Отечественная война против оккупантов!» Немцам пришлось держать на Украине, в Белоруссии и других оккупированных советских областях до 50 дивизий. Между тем, на Западе приближалась развязка.

    В начале 1918 г. немцы достигли на Западном фронте такого положения, которого они тщетно добивались за все время войны: хотя и временно, но они значительно умерили численный перевес сил Антанты.

    Людендорф, фактический руководитель операций германской армии, торжествовал. Он рассчитывал, что теперь ему удастся разбить англо-французов, а затем «завоевать» Россию и сверг­нуть Советскую власть.

    Но Людендорф попимал и другое. Он знал, что к лету на Западный фропт начнет прибывать армия Соединенных Штатов и тогда борьба с Антантой станет безнадежной. Итак, сейчас или никогда. Либо германская армия, используя временное урав­нение сил, должна успеть до лета разбить Апглию и Францию, либо она сама будет разбита. Людендорф видел те краткие сроки, в течение которых военно-политическая обстановка давала, как ему казалось, шансы на победу. В течение нескольких месяцев он должен был бросить в игру все наличные средства. Он должен был играть ва-банк.

    Генеральное наступление па англо-французском фронте нача­лось 21 марта 1918 г. По одному из участков этого фронта уда­рил таран из 62 дивизий при 6800 орудиях и тысяче самолетов. Вначале немцы имели успех, но у них не хватило резервов для развития его. 9 апреля немцы повторили удар на другом участке англо-французского фронта. Они потрясли его, но не сломили.

    В течение мая пришлось передохнуть: войска были истощены до предела. 27 мая последовал третий удар. Оставалось уже совсем мало времени до прибытия американцев. 15 июля последовало но­вое наступление. Но эти кровавые бойни были уже только дикими конвульсиями исходящей кровью германской армии. Стратегиче­ский результат их был равен нулю.

    В этот самый момент началось давно подготовлявшееся контр­наступление Антанты. Оно было направлено против германского клина, вбитого от реки Эн к Марне. Из леса Виллер-Коттрэ тог­дашний главнокомандующий союзными армиями Фош неожиданно бросил во фланг германцев свои резервы. Фош отказался от пред­варительной артиллерийской подготовки, заменив ее огневым ва­лом, в силу чего им была достигнута полнейшая внезапность наступления. Пехоту сопровождали 230 танков. Наступление ве­лось в тесном взаимодействии с авиацией. Это были новые методы войны, немцам недоступные, ибо в новых средствах войны они безнадежно уступали Антанте. Инициатива перешла к союзникам. Германскому командованию пришлось отказаться от мысли о но­вом наступлении.

    8   августа 1918 г. англичане и французы атаковали германцев между реками Анкром и Авром, близ Амьена. Пехоте предшест­вовали танки. Это была операция, в которой танки сыграли едва ли не решающую роль. Вместе с тем это была первая операция, в которой ярко проявлялось давно нараставшее разложение гер­манской армии. Отступавшие германские солдаты, встречая шед­шие им на смену резервы, кричали последним: «штрейкбрехеры», «затягиватели войны». Людендорф назвал 8 августа «самым чер­ным днем германской армии». 14 августа Гинденбург доложил императору, что германская армия не в состоянии победить врага и, следовательно, необходимо предпринимать дипломатические шаги для достижения мира.

    В это время Фош теснил германцев то там, то здесь, не давая им ни минуты передышки. 2 сентября германское командование отдало приказ об отходе на заранее подготовленную оборони­тельную линию в тылу немецкой армии. Сентябрь прошел в срав­нительном затишье, пока 26 сентября не началось генеральное наступление союзников на всем фронте.

    Германская армия стала медленно, но неудержимо откатывать­ся назад.

    В ночь с 4 на 5 октября германское правительство обратилось к президенту Соединенных Штатов с просьбой о перемирии. Таким образом, после множества «побед» «непобедимая» германская ар­мия была разбита. Она оказалась неспособной продолжать войну, ц Людендорф, этот ярый сторонник войны, стал требовать скорей­шего заключения мира.

    7 ноября 1918 г. в Компьенский лес, в ставку маршала Фоша, прибыла германская делегация. И ноября там было подписано перемирие между Германией и ее противниками, а 28 цюнд 1919 г,

    2      Подпись: 33В. М. Хвостов
    в Версальском дворце был подписан мирный договор. Тяжелые условия мира были той ценой, которую пришлось уплатить Гер­мании за неуемную алчность своих правителей, ввергших страну в безумную авантюру.

    Первая мировая война обошлась приблизительно в 10 млн. че­ловеческих жертв, не считая 6—7 млн. тяжко изувеченных, калек. К этому надо добавить умерших от голодовки, от инфекционных болезней, принесенных войной, и многие другие жертвы войны. Германия потеряла около 2 млн. только убитыми. Огромные об­ласти Западной России, Бельгии, Восточной Франции были пре­вращены в пустыню. Расходы на войну иллюстрируются цифрами государственной задолженности: государственный долг Англии за время войны возрос приблизительно на 33 млрд. американских долларов, Франции — на 24 млрд., Италии — на 11 млрд., Герма­нии — на 37 млрд.

    У

    ГЕРМАНСКАЯ РЕСПУБЛИКА

    Вслед за поражением в войне в Германии произошла буржуазная революция. В 1919 г. Учредительное собрание, заседавшее в Вей­маре, приняло республиканскую конституцию. Монархия пала, но монополистический финансовый капитал полностью сохранил свои позиции. Сохранилось и помещичье землевладение. Рейхсвер — так стала называться небольшая наемная армия, которую Герма­нии разрешалось иметь по условиям мирного договора,— стал цитаделью, в которой юнкерская военная каста могла отсидеться в ожидании лучших времен. Рейхсвер помог сохранить офицерские кадры, что в дальнейшем способствовало восстановлению военной мощи германского империализма.

    Слабость германской революции в очень большой мере объяс­няется тем, что в отличие от русского германский рабочий класс к тому времени еще не успел создать коммунистическую партию и большая часть германских рабочих оставалась в плену социал- демократической идеологии.

    Как ни слаба была буржуазная революция 1918 г., бесследно она не прошла. Рабочее движение значительно усилилось, начал­ся рост коммунистической партии. В этом факте германский им­периализм усматривал самую страшную для себя опасность. При том морально-политическом банкротстве, которое в результате позорного поражения понес весь аппарат старого кайзеровского режима, германский монополистический капитал, а объективно и юнкерство свое спасение искали у социал-демократии. Социал- демократическая партия была, однако, вынуждена в известной мере считаться с настроением народных масс. Она не могла не учитывать, что они устали от войны. Отсюда тот поток пацифист­ских фраз, который начинают извергать правители Веймарской республики во главе с социал-демократами. Это не мешало им

    Подавлять революционное рабочее движение. Когда в начале

    1919 г. молодая компартия Гермапии (бывшая группа «Спартак») попыталась организовать восстание, оно было подавлено старым офицерством в сотрудничестве с вождями социал-демократии. Но матерые германские реакционеры, пользуясь услугами социал-де­мократов, тосковали по кайзеру, по «великому прошлому», со­жалели, что не является «новый Бисмарк».

    В послевоенные годы германский империализм чрезвычайно усилил свои экономические позиции внутри страны. Во время войны в Германии ускорилась концентрация производства, форси­ровавшаяся вмешательством государственной власти. Послевоен­ная инфляция также содействовала этому. Германский капита­лизм, всегда отличавшийся высокой степенью концентрации про­изводства, поднялся в этом отношении на еще более высокую ступень. В дальнейшем, с 1924 г., в Германию устремляется поток иностранного капитала, главным образом американского и англий­ского. К концу 1928 г. в Германии было помещено иностранных капиталов на сумму до 14 млрд. марок золотом. Одних лишь зай­мов до 1928 г. было заключено до 6,5 млрд. марок. Кроме того, иностранный капитал в Германию приливал еще посредством по­купки недвижимости и акций немецких предприятий. Таким пу­тем в Германию за то же пятилетие было ввезено около 7500 млн. марок. С помощью этих капиталов немецкие капита­листы с 1924 по 1929 г. обновили оборудование своих предприя­тий, особенно в тяжелой промышленности. Таким образом, война 1914—1918 гг., инфляция и, наконец, приток иностраппых капи­талов чрезвычайно усилили в Германии роль монополистического капитала. Увеличилось могущество немецкой плутократии.

    В условиях безработицы, массового разорения мелкой буржуа­зии, спижения жизненного уровня интеллигенции магнаты моно­полистического капитала приумножали свои миллиардные состоя­ния.

    Не в убытке было и юнкерство. Оно уплатило обесцененными бумажками вековые долги своих промотавшихся предков.

    Подпись: 2*Мало-помалу германский империализм приходил в себя от той экзекуции, которую ему учинила Антанта в 1918 г. Его предста­вители все чаще и чаще задумывались о подготовке реванша. Социал-демократия не подходила для того, чтобы возглавить это дело. Нужно было искать какие-то другие политические средства. На этой потребности монополистического капитала и юнкерства и сделал свою карьеру Гитлер.

    35


    ГЕРМАНСКИЙ ФАШИЗМ

    Война, кризисы и инфляция вознесли пемецкую плутократию на невиданную высоту, приумножив ее богатство, а вместе с ним и ее власть.

    Но эти же самые причины вызвали и другие перемены в со­циальном строе Германии. Понизился жизненный уровень рабоче­го класса, безработица стала хронической, а временами достигала прямо-таки катастрофических размеров. Так, в декабре 1923 г. 28% членов профсоюзов были безработными, 42% были заняты неполное рабочее время и только 30% работали нормально. Про­исходила массовая пролетаризация мелкой буржуазии. Германия превратилась в страну с едва ли не наибольшим процентом про­летарского населения.

    Все эти явления означали, что хотя экономическая мощь мо­нополистического капитала и возросла, но зато социальная база германского империализма после первой мировой войны сузилась.

    В 1929 г. в капиталистическом мире разразился экономиче­ский кризис, который еще более осложнил внутреннее положение Германии. В 1932 г. производство немецкой промышленности упа­ло до 59,8% от уровня 1929 г. Безработица охватила до 5,5 мил­лиона человек. Тяжелые лишения усиливали недовольство трудя­щихся, перераставшее в революционное возмущение рабочего класса. На выборах 1932 г. компартия получила 6 миллионов го­лосов. Социал-демократическая партия, служившая опорой Вей­марской республики, неуклонно теряла свое влияние на рабочие массы.

    Еще быстрее таяли ряды сторонников умеренных буржуазных партий, так называемых срединных партий (миттельпартайен). Из них только католическая «партия центра» более или менее сохраняла свое влияние благодаря помощи со стороны церкви. Зато быстро возрастало влияние партий крайней реакции, отвер­гавших Веймарскую республику, парламентаризм и демократию. То были партия германских националистов и особенно так назы­ваемая национал-социалистская партия. Эта агентура плутокра­тии сумела привлечь на свою сторону шовинистическую мелкую буржуазию и отсталую часть рабочих, поверивших, будто во всех их бедах повинны Версальский мир, республика да евреи.

    Партия националистов была организацией, объединявшей зна­чительную часть магнатов тяжелой промышленности, юнкеров и кулачество. Лидером ее с 1928 г. был Гугенберг, представитель тяжелой промышленности. Программа партии заключалась в рес­таврации старой монархии. Влияние националистов усиливалось по мере того, как слабели срединные партии, но все же большо­го прироста числа ее сторонников не наблюдалось.

    Усиление лагеря крайней реакции происходило главным обра­зом за счет национал-социалистской партии, руководимой Гитле­
    ром. Эта партия ставила своей задачей установление фашистской диктатуры, кровавую расправу с рабочими, уничтожение буржуаз­ной демократии и, накопец, подготовку к войне.

    С самых первых шагов своей политической карьеры Гитлер принялся за пропаганду агрессии. Мировое владычество немецко­го империализма было основой всех его замыслов. Ненависть к русскому народу и к Советскому Союзу как главному препятст­вию на пути германской агрессии являлась естественным резуль­татом этой политики. Запугивание немецкого обывателя и бур­жуазии западных демократических стран призраком пролетарской революции и призывы к «крестовому походу» против большевизма служили главным агитационным приемом в деле маскировки гер­манской агрессии. В качестве основной предпосылки успеха рас­сматривалось восстановление вооруженных сил Германии.

    Для достижения поставленных целей Гитлер не пренебрегал никакими способами и приемами. Бесчестная политическая игра считается Гитлером необходимым методом всякой политики. Наг­лый отказ от собственного слова не вызывает у него смущения. Раушнинг в своей книге о Гитлере передает слова фюрера, про­изнесенные им в интимном кругу: «Нет никакого торжественного пакта, который рано или поздно не был бы разорван или не превратился бы в пустышку... Почему не предоставить против­нику возможности подписать ненужные бумажки и обеспечить себе выгоду этих соглашений, если противники заявляют, что они удовлетворены, и если они воображают, что они что-то уре­гулировали? Почему я сегодня не должен подписывать соглаше­ний и спокойно не отказываться от них завтра? Безусловно я подпишу любую бумажку, это мне не помешает действовать в нужный момент так, как я буду считать необходимым». Гитлер скоро показал это на практике. В июне 1941 г. он вероломно нарушил пакт с Советским Союзом о ненападении и бросил свои озверелые полчища против СССР. Гитлер — лживый, прожженный политический интриган, одновременно и наглый и трусливый, впадающий в истерику при неудачах.

    Чтобы понять, каким образом эта гнусная личность могла ока­заться у власти, нужно вспомнить ряд обстоятельств. Они свя­заны как с немецким прошлым, так и с условиями современной Гитлеру Германии.

    Гитлеризм в Германии — не случайное наносное явление. Он имеет исторические корни. Он вырос из шовинистического угара, удушающий запах которого заполнял еще кайзеровскую Герма­нию. После первой мировой войны в Германии происходило ра­зорение многих, когда-то зажиточных и «достопочтенных» бур­жуазных семейств, массы рабочих и интеллигентов безработица превращала в босяков. Худшая часть этих элементов и составила армию приверженцев Гитлера. Им нужно было знать, кто винов­ник их бедствий. Гитлер отвечал: виновата Антанта, навязавшая Версальский мир и выкачивающая репарации; виновата республи­
    ка, подписавшая этот мир; виноваты евреи, отбивающие хлеб у немцев. А посему — готовься к войне-реваншу, а посему — беи евреев. И то и другое легко входило в ограниченные мещанские головы, с малолетства приученные к мысли, будто Германия пре­выше всего и немцы — лучше всех на свете. Все это мракобесие «обосновывалось» расовой «теорией».

    Гитлеризм нельзя отождествлять с немецким народом. Но гит­леровцам удалось развратить значительную часть немецкого насе­ления, и поэтому их нельзя рассматривать как клику, не имею­щую никакой почвы. Гитлеризм — порождение германского импе­риализма, самого разбойничьего и самого агрессивного. Гитле­ровцы — крайне реакционные представители этого империализма.

    Название гитлеровской партии—«национал-социалисты». Но это пазвание совершенно не отражает истинной сущности фашист­ской партии. Оно преследует цель обмана масс. Партия «нацио­нал-социалистов» на деле не является ни национальной, ни со­циалистической. Это партия империалистическая и антинацио­нальная. Она служит реакционнейшей плутократии монополисти­ческого капитала.

    Гитлеровцы никогда не имели ничего общего с социализмом. Еще в 1923 г. Гитлер называл «возмутительным и нелепым» отрицание частной собственности. В аграрной программе нацистов, опубликованной в 1930 г., говорится: «Что касается величины сельскохозяйственных участков, то здесь регулирование по той или иной схеме невозможно. С точки зрения роста народонасе­ления важнее всего большое число жизнеспособных мелких и средних крестьянских хозяйств. Но наряду с ними крупное хо­зяйство тоже выполняет свои особые необходимые задачи и имеет право на существование».

    Гитлер презирает рабочих. «Широкая рабочая масса,— заявил он,— не желает ничего, кроме хлеба и зрелищ, ей недоступны какие-либо идеалы». Предприниматели, по его словам, есть пред­ставители лучших слоев расы, «они дают хлеб рабочим», «они имеют право на руководство». Но самым лучшим доказательст­вом того, что гитлеровцы — не социалисты, являются их дела — если только это положение вообще нуждается в доказательстве. За время хозяйничания фашистов прибыли немецких плутократов достигли пебывалой высоты.

    Нацисты — партия средневекового мракобесия. Гитлер в своей книге «Моя борьба» прямо заявляет, что «излишнее» образование и высокая интеллигентность вредны. «Да здравствует необразо­ванность!» — таков лозунг гитлеровской партии.

    В 1923 г., в разгар политического и инфляционного кризиса, потрясшего Германию, Гитлер вкупе с генералом Людендорфом попытался совершить фашистский переворот. 8 ноября 1923 г. в большом зале знаменитой мюнхенской пивной «Бюргерброй» выступал глава баварского правительства фон Кар, монархист и ставленник рейхсвера. В противоположность Гитлеру Кар не же­
    лал немедленно порывать с республикой. Гитлер с бандой штур­мовиков ворвался в зал во время речи Кара, арестовал его, равно как и командующего мюнхенскими частями рейхсвера генерала фон Лоссова, и тут же в соседней комнате, грозя револьвером, предложил им совместно с ним и с Людендорфом составить новое правительство. Испугавшись, оба нехотя согласились. Это был из­вестный «пивной путч» Гитлера.

    На другой день Гитлер и Людендорф с отрядом штурмовиков пытались занять важнейшие пункты города, но это им не удалось. Произошло столкновение с полицией, завязалась перестрелка, и отряд штурмовиков был рассеян. Все это было сделано Гитле­ром без согласия его тогдашних хозяев, руководителей рейхсвера, и поэтому заранее было обречено на неудачу. Гитлер, испугав­шись последствий затеянных им дел, скрылся из города, а Люден­дорф был захвачен полицией. После этого путча наступило вре­менное охлаждение между гитлеровцами и рейхсвером.

    Гитлер, уже и раньше получавший деньги от многих фабри­кантов, теперь более тесно связался с ними. Его поддерживали такие столпы рейнско-рурской тяжелой промышленности, как Тис- сен, Крупп, Эмиль Кирдорф, кельнский банкир Шредер и др. Гит­леровская партия является представителем интересов реакцион­нейших элементов монополистического капитала.

    Усиление немецкого фашизма не было случайностью. Углуб­ление общего кризиса капитализма преисполнило реакционные круги буржуазии паническим страхом перед революцией. Они приходили к выводу, что режим буржуазной демократии дает на­родным массам слишком много свободы, что, для того чтобы пре­дупредить возможность революционных волнений, необходимо перейти к террористическим методам управления. В Германии буржуазная демократия и парламентаризм не имели таких тра­диций, какие они имеют в Англии, Америке или во Франции, и это, конечно, способствовало победе фашизма в Германии. По­беда фашизма была облегчепа особо реакционным, юнкерски-бур- жуазным характером германского империализма.

    Общий кризис капитализма побуждал реакционную буржуа­зию искать выхода в новой империалистической войне. И это стремление наиболее сильно сказалось опятъ-таки именно в Гер­мании. Германский империализм жаждал реванша за 1918 г. и по мере восстановления своих сил обретал свою прежнюю исключи­тельную агрессивность. Подготовка новой войны за мировое гос­подство в свою очередь толкала Германию к ликвидации буржуаз­ной демократии и установлению неограниченной диктатуры реак­ционной империалистической буржуазии. По мнению наиболее реакционных кругов, это могло облегчить мобилизацию всех ре­сурсов страны, для того чтобы поставить их на службу предстоя­щей захватнической войне.

    Вскоре после того как разразился экономический кризис 1929 г., в лагере сторонников Веймарской республики наступил
    полный развал. Социал-демократический кабинет Германа Мюл­лера, который стоял у власти с 1928 г., обнаружил полную не­способность и нежелание вести решительную борьбу против фа­шистов. Буржуазные партии, поддерживавшие республику («на­родная партия» и демократическая), очень ослабли и тоже не проявляли воли к отпору фашизму. Только компартия вела дей­ствительно смелую и последовательную борьбу, но ее усилия тормозились тем, что вследствие противодействия социал-демок­ратических вождей не удавалось добиться солидарных действий с социал-демократической партией, за которой все еще шли зна­чительные массы рабочих. Срывая образование народного анти­фашистского фронта, социал-демократия способствовала победе фашизма.

    В условиях разложения в лагере буржуазных и социал-демо- кратическнх сторонников республики чрезвычайно усилилась власть президента. С 1925 г. этот пост занимал престарелый кай­зеровский фельдмаршал фон Гинденбург. Самый факт избрания Гинденбурга был показателем того, как быстро ожил немецкий шовинизм. В 1930 г. правительство Мюллера пало, и Гинден­бург назначил канцлером одного из лидеров партии центра, Брюн- нинга. Брюннинг не имел большинства в рейхстаге. Он правил, опираясь на авторитет президента да на штыки рейхсвера. Брюн­нинг, в сущности, лишь прикрывал все возраставшее влияние военщины. Эта маскировка была необходима немецкой плутокра­тии и рейхсверу до тех пор, пока они не сочли возможным со­всем порвать с рейхстагом и с социал-демократией. Однако ни кабинет Брюннинга, ни рейхсвер, ни президент не обладали до­статочной силой, чтобы разрешить две задачи, которые ставили себе реакционнейшие элементы германского империализма,— по­давление рабочего движения и мобилизацию всех сил страны на подготовку войны. К тому же Брюннинг был связан с демокра­тическими элементами в рядах католиков и не освободился от известного тяготения к демократии. В 1932 г. он был уволен. Реакционные воротилы монополистического капитала и генералы рейхсвера во главе с Гпнденбургом стали готовиться к дальней­шим мерам по ликвидации парламентарной демократии и органи­зации неограниченной диктатуры буржуазии. Кончилось тем, что 30 января 1933 г. Гинденбург назначил канцлером главу немец­ких фашистов Адольфа Гитлера.

    Экономический кризис 1929 г. и щедрые субсидии немецких плутократов ускорили рост фашистской партии. Не легко далось Гинденбургу такое решение. Старому кайзеровскому фельдмар­шалу претил выскочка и проходимец, которого он как австрияка и за настоящего немца-то не признавал. Всего, охотнее Гинден­бург назначил бы канцлером какого-либо генерала или монар- хиста-юпкера и правил бы через него, опираясь на рейхсвер п не считаясь с рейхстагом. Но практически это оказывалось невоз­можным. Такое правительство не имело бы необходимой опоры.

    Гитлер же располагал партией, которую поддерживали реван­шистски настроенные мелкобуржуазные массы Германии. Попы­тавшись несколько раз установить военную диктатуру и при этом обойтись без национал-социалистов, Гинденбург кончил тем, что назначил Гитлера канцлером. В Германии водворилась фашист­ская диктатура, т. е. диктатура наиболее реакционных, наиболее шовинистических, наиболее империалистических элементов капи­тализма. Вскоре Гинденбург умер. После его смерти Гитлер про­возгласил себя германским «фюрером», захватив и функции пре­зидента.

    Придя к власти, Гитлер учинил жестокую расправу над всеми своими политическими противниками. Он начал с коммунистиче­ской партии и вообще с рабочих организаций. Чтобы создать предлог для этой расправы, гитлеровцы подожгли рейхстаг и по­пытались свалить ответственность за это на коммунистов. Гитлер уничтожил парламент. Он разогнал все политические партии, кро­ме фашистской, ликвидировав всякие признаки демократии. Гит­леровские банды бесновались на улицах городов. Жуткий террор воцарился в Германии. Каждую ночь штурмовики и эсэсовцы хватали противников фашизма и бросали их в тюрьмы, где под­вергали средневековым пыткам. На площадях запылали костры. Гитлеровцы жгли книги,— эти веками накопленные сокровища культуры. Гитлеровцы издевались над наукой. Они выгоняли из университетов лучших профессоров. Ученые с мировым именем, как, например, физик и математик Эйнштейн, должны были бе­жать за границу. По стране прокатилась волна варварских еврей­ских погромов. Гонениям подверглась католическая церковь. Ты­сячи священников были арестованы; многие из них казнены. Гитлеровцы приступили к массовой стерилизации не угодных им людей. 30 июня 1934 г. Гитлер уничтожил всех своих соперников и противников внутри партии. В числе убитых был его давний соратник Рем. Тюрьмы не вмещали арестованных, появились кон­центрационные лагеря, в которых царили пытки, голод, непосиль- пый труд, издевательство над человеческой личностью.

    Уровень жизни народных масс быстро падал. Началось сниже­ние зарплаты. Была введена обязательная трудовая повинность для безработных и молодежи. Резко ухудшилось снабжение насе­ления продуктами питания. Гитлеровцы выбросили лозунг: «Пуш­ки вместо масла». Все ресурсы страны были направлены па под­готовку новой империалистической войны.

    Фашистские главари Гитлер, Геринг, Геббельс и др., вставшие у кормила правления, вскоре превратились в миллионеров и сами стали плутократами.

    Наряду с материально-технической подготовкой к войне фа­шисты развернули пропагандистскую обработку молодежи. Гитлер заявил: «Мы вырастим молодежь, перед которой мир содрогнется... Так я хочу. Я желаю, чтобы она напоминала молодых диких зве­рей». И Гитлеру в значительной степени удалось это сделать.

    Большая часть разогиапных Гитлером политических партий не оказала ему серьезного сопротивления. Коммунистическая пар­тия представляла исключение. Она сумела создать нелегальную организацию, которая в глубоком подполье продолжает борьбу против фашизма. Она стремится объединить вокруг себя все враж­дебные фашизму прогрессивные силы германского парода и на­править их на уничтожение гитлеризма.



    [1]  Л. И. Брежнев. Ленинским курсом. Речи и статьи, т. 4. М., 1974, стр. 325.

    [2]  Цитаты из произведений В. И. Ленина даются по Полному собранию со­чинений. Отдельные работы академика В. М. Хвостова печатаются с не­большими сокращениями.

    [3]  К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 22, стр. 413—414.

    [4]  К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 17, стр. 271—272.

    [5]  «История дипломатии», т. 1. М., 1941, стр. 527.

    [6]  В. И. Ленин. Поли. собр. соч., т. 36, стр. 300.

    [7]  В. Я. Ленин. Поли. собр. соч., т. 32, стр. 83.

    [8]  В. И. Ленин. Полп. собр. соч., т. 26, стр. 16.

    [9]   Там же, стр. 5.