Юридические исследования - Экзистенциальная психиатрия. Антон Кемпинский. -

На главную >>>

Психиатрия: Экзистенциальная психиатрия. Антон Кемпинский.


    Автор предлагаемой вашему вниманию книги Антон Кемпински (1918-1972)- выдающийся польский психиатр и одновременно оригинальный философ. В 1939 году студент медицинского факультета Ягеллонского университета в Кракове, А. Кемпински стал солдатом польской армии и принимал участие в первых сражениях второй мировой войны. После разгрома Польши он вместе с отступающими польскими частями оказался во Франции, где после вступления ее в войну служил артиллеристом. После поражения Франции он попал в Испанию, где был интернирован в концентрационный лагерь. В 1943 году Антон Кемпински оказывается в Англии, где служит пилотом в Королевском воздушном флоте.

    Предлагаемый вашему вниманию сборник "Экзистенциальная психиатрия" представляет собой антологию эссе, посвященных пограничным проблемам философии, психопатологии, социологии и психологии, анализу механизмов возникновения и развития патологических форм человеческого поведения.


    Антон Кемпинский

    Экзистенциальная психиатрия

     

     

     

                               "Экзистенциальная психиатрия> является анто-

    логией эссе, посвященных пограничным проблемам философии.

    психопатологии, социологии и психологии, анализу человеческо-

    го поведения. Кемпински был одним из первых исследователей,

    которого заинтересовали психологические проблемы бывших

    узников фашистских лагерей смерти.

     

     

     

     

     

    ОТ РЕДАКЦИИ

     

    Автор предлагаемой вашему вниманию книги Антон

    Кемпински (1918-1972)-выдающийся польский психи-

    атр и одновременно оригинальный философ. В 1939 году

    студент медицинского факультета Ягеллонского универ-

    ситета в Кракове, А. Кемпински стал солдатом польской

    армии и принимал участие в первых сражениях второй

    мировой войны. После разгрома Польши он вместе с от-

    ступающими польскими частями оказался во Франции,

    где после вступления ее в войну служил артиллеристом.

    После поражения Франции он попал в Испанию, где был

    интернирован в концентрационный лагерь. В 1943 году

    Антон Кемпински оказывается в Англии, где служит пи-

    лотом в Королевском воздушном флоте.

     

    Сразу после войны Кемпински окончил медицинский

    факультет Эдинбургского университета, затем еще год

    проходил стажировку в британских психиатрических кли-

    никах. После возвращения в Польшу и до своей смерти

    работал в психиатрической клинике медицинской акаде-

    мии в Кракове, а с 1969 года стал ее руководителем.

     

    Получив докторскую степень и диплом профессора,

    Кемпински преподавал психиатрию на медицинском фа-

    культете и, одновременно, вел свой курс на философском

    факультете.

     

    В Польше он первым использовал новые гуманисти-

    ческие направления в психиатрии и психотерапии.

     

    В своих научных работах, очень скоро получивших ми-

    ровую известность, Кемпински охватывал широкий круг

    проблем, относящихся не только к психопатологии, ней-

     

    рофизиологии, нейрофармакологии, но и к философии,

    этнографии,психологии,социологии.

     

    Кемпински был настоящим ученым-энциклопедистом,

    т. е. тем типом ученого, который почти утерян в наше уз-

    коспециализированное время. Глубокие знания и удиви-

    тельная широта научных интересов позволили ему в сво-

    их работах использовать информацию из различных на-

    учных направлении (психопатологии, психологии, фило-

    софии, этнографии, физики и др.). Его статьи и книги от-

    личаются удачным подбором аргументов и примеров,

    оригинальностью и проницательностью описания ситуа-

    ций и феноменов, прозрачностью стиля и силой убежде-

    ния.

     

    Кемпински является автором около ста научных ста-

    тей и следующих книг: <Ритм жизни>, <Психопатология

    неврозов>, <Шизофрения>, <К психопатологии сексуаль-

    ной жизни>, <Меланхолия>, <Страх>, <Психопатии>, <По-

    знание больного>, <Основные проблемы современной пси-

    хиатрии>. Почти все эти книги написаны автором в тече-

    ние последних двух лет жизни, когда Кемпински был смер-

    тельно болен. При его жизни успела выйти в свет только

    <Психопатология неврозов>. Перед смертью он успел про-

    читать и отредактировать гранки еще двух своих работ:

     

    <Шизофрения> и <Ритм жизни>. Книга <Психопатология

    неврозов> была издана на русском языке в 1976 году и

    сразу стала библиографической редкостью.

     

    Предлагаемый вашему вниманию сборник <Экзистен-

    циальная психиатрия> представляет собой антологию

    эссе, посвященных пограничным проблемам философии,

    психопатологии, социологии и психологии, анализу ме-

    ханизмов возникновения и развития патологических форм

    человеческого поведения.

     

    Следует заметить, что Кемпински был одним из пер-

    вых исследователей, которого заинтересовали психоло-

    гические проблемы бывших узников фашистских лагерей

    смерти. После нескольких лет исследований он обобщил

    этот исключительно богатый материал в следующих ра-

    ботах: <Anus mundi>, <Кошмар>, <Освенцимские рефлек-

     

    б

     

    сии>, <Психопатология власти>, <К психопатологии

    сверхчеловека>, <Рамна>, <КЛ-синдром> и др. В этих ра-

    ботах Кемпински показывает, каким образом в концла-

    гере подавляется <рефлекс свободы> у человека и он пре-

    вращается в <автомат>. В отличие от многих психологов

    Кемпински считает, что большинство фашистов, реали-

    зовывавших программы уничтожения <неполноценных>

    с их точки зрения народов (евреев и др.) не были садиста-

    ми или психически больными людьми. Они были продук-

    тами всей тоталитарной системы Третьего Рейха, превра-

    щавшей людей в узко запрограммированных <зомби>,

    способных, не задумываясь, реализовывать самые бредо-

    вые идеи своего вождя.

     

    Представляют интерес и другие, весьма актуальные для

    нашего времени работы: <Dulce et decorum>, посвящен-

    ная психологической проблеме героики и героизма в ее

    исторической динамике; <No more Hirosima>, <Страх> и

    др. В ряде работ, посвященных психотерапии и психоло-

    гии (<Психические травмы>, <Психотерапия>, <За и про-

    тив экзистенциальной психиатрии> и др.) Кемпински про-

    водит глубокий анализ различных подходов к решению

    различных проблем человеческой психики. Сам автор

    глубоко убежден, что господствовавшее долгое время кар-

    тезианское разделение психики и сомы не соответствует

    действительности и тормозит развитие психологии и пси-

    хопатологии. Использование этого принципа на совре-

    менном уровне приводит к потере целостного представ-

    ления о человеке, который рассматривается как сумма

    клеток и различных биохимических показателей. Кемпин-

    ски является убежденным сторонником системного (хо-

    листического) подхода, который позволяет рассматривать

    человека как феномен или, выражаясь языком киберне-

    тики, как сверхсложную, самоорганизующуюся, самообу-

    чающуюся систему. С большим интересом читается эссе

    <Комплекс господа Бога>, в котором представлен фено-

    менологический анализ этого варианта острого психоза

    и его патологических механизмов.

     

    7

     

    Работы Кемпински написаны блестящим афористич-

    ным языком, излишне не перегруженным терминами, а

    идеи, высказанные в них, настолько актуальны и совре-

    менны, что иногда даже не верится, что автор писал их

    более двадцати лет назад. Кемпински сумел опередить

    свое время и заглянуть в будущее, а это удавалось только

    очень немногим исследователям.

     

    Редакция надеется, что эта книга вызовет интерес не

    только у психологов, философов, социологов, психотера-

    певтов, но и у широкого круга читателей.

     

    <ANUS MUNDI>

     

    Что же это за монстр - человек.^ Что

    за диковинное создание, что за чудовище,

    что за клубок противоречий, что за

    чудо! Судья всех вещей - неразумный

    червь земной; ревнитель истины -

    воплощение неуверенности и ошибок;

     

    гордость и выродок вселенной.

     

    (Паскаль <Мысли>)

     

    Гейнц Тило, врач освенцимского гарнизона СС, в

    разговоре с Кремером определил этот лагерь как <Anus

    mundi^. Это определение было, как можно догадывать-

    ся, с одной стороны, выражением отвращения и ужаса,

    какой вызывал в каждом наблюдателе концентрацион-

    ный лагерь, а с другой стороны, обосновывало существо-

    вание лагеря необходимостью очищения мира. Мотив

    очищения - katharsis, существенный в жизни каждого

    человека, несомненно, играет немалую роль в жизни об-

    ществ.

     

    В гитлеровской концепции лагеря смерти, помимо не-

    посредственной политико-экономической цели, состоящей

    в максимально эффективном и дешевом уничтожении

    врага, имели более глубокий смысл; таковым было очище-

    ние германской расы от всего того. что не соответгтвоаало

     

    идеалу германского сверхчеловека. Здесь грезилось дале-

    кое видение мира людей красивых, сильных, здоровых,

    мира, в котором не было бы места для больных, калек, пси-

    хически ненормальных, испорченных еврейской или цы-

    ганской кровью.

     

    Ради этой <прекрасной> цели надо было пройти через

    отвратительные ужасы концентрационных лагерей. Не

    удивительно, что служба в лагере, приравнивалась к

    фронтовой службе, хотя, конечно, эсэсовцы предпочитали

    быть героями в лагере, нежели на фронте. Закон сохра-

    нения жизни, в общем, сильнее идеологии; еще лучше,

    если возвышенной идеологией прикрывать собственную

    трусость. Встречались, однако, такие, правда, немногие,

    которые не выдерживали мерзости службы в концлагере

    и выбирали фронт или самоубийство. Большинство успо-

    каивало себя алкоголем или чувством хорошо выполнен-

    ного долга и великой идеи.

     

    Способность преобразовывать окружающий мир, кото-

    рую можно считать специфически человеческой чертой,

    вмещает в себя огромный диапазон противоречий в при-

    роде человека. Они порождают героизм, святость самопо-

    жертвования, искусство и науку, но также жестокость, из-

    девательство человека над человеком, насилие и убийство.

    Чтобы изменить облик мира, проводятся войны; людей ис-

    тязают в тюрьмах и лагерях. Что не вписывается в струк-

    туру, которую хотят навязать окружению, то становится

    чужим и враждебным и подлежит уничтожению.

     

    В биологии известно явление прививки чужой струк-

    туры. Вирус может атаковать бактерию. Его генетический

    материал - ДНК (дезоксирибонуклеиновая кислота) по-

    падает внутрь бактерии, овладевает ее биохимической

    <машинерией> так, что в течение нескольких минут она

    начинает производить сотни новых вирусов, идентичных

    захватчику. Бактерия продолжает жить, но ее структура

    уже иная: вместо собственных ДНК ее биохимическими

    процессами управляет ДНК вируса; хотя по видимости та

    же самая, бактерия в действительности перестала быть

     

    10

     

    собой, утратила свою собственную структуру и тем самым

    свою идентичность.

     

    Аналогичное явление, хотя на уровне интеграции не-

    сравнимо высшем, можно встретить в жизни человека, ког-

    да захваченный какой-то идеей, вначале чужой, а затем

    самой что ни на есть собственной, он все для нее посвяща-

    ет, ничего, кроме нее, не видит, готов за нее отдать жизнь

    свою и чужую (в общем, чужую легче). Подобно упомяну-

    той бактерии, человек утрачивает свою идентичность; его

    мысли, чувства, действия перестают быть выражением его

    личности, но становятся отражением структуры, принятой

    извне. Люди, охваченные одной и той же идеей, становятся

    похожими, как близнецы; социальная дифференцирован-

    ность уменьшается, зато возрастает эффективность в том

    смысле, что все стремятся к одной и той же цели, ничего,

    кроме нее, не видя. Человек, не разделяющий той же самой

    идеи, препятствует ее реализации, становится врагом, ме-

    шающим предметом, который необходимо убрать с доро-

    ги. Величие цели - здесь речь не об ее объективной цен-

    ности, но о субъективной, как ее чувствуют одержимые

    ею - определяет принцип: цель оправдывает средства.

    Ибо, если кто-то все посвятил идее, то он полагает, что и

    все вокруг него также должно быть посвящено этой идее.

     

    <Хаос>, <клубок противоречий>, <неразумный червь>,

    <воплощение неуверенностей и ошибок>, будучи захва-

    ченным какой-либо идеей и, вследствие этого, утрачивая

    себя, получает взамен порядок, цельность, ясность и уве-

    ренность. Чем больше в человеке внутренняя раздроб-

    ленность, чувство слабости, неуверенности и страха, тем

    сильнее стремление к чему-то, что вернет цельность, даст

    уверенность и веру в себя (собственно не столько в себя,

    сколько в идею, которая замещает <Я>). Отвращение к

    самому себе компенсируется образом себя как героя-при-

    верженца идеи. Чувство групповой связи увеличивает ат-

    трактивную силу этой фиктивной модели. Человек стоит

    перед альтернативой: быть таким, как другие, либо не быть

    вообще. Ибо не быть таким, каким быть диктует идеология,

    значит поставить себя в ряды ее врагов, что равнозначно

     

    11

     

    приговору к уничтожению. Между приверженцами одной

    и той же идеологии идет своеобразное состязание: не быть

    хуже других, ибо это грозит исключением из группы. В

    зависимости от характера идеологии, можно состязаться в

    добродетелях либо в преступлениях. Здесь речь не о цен-

    ности гитлеровской идеологии; ее мелкость, наивность и

    кичливость очевидны, а факт, что она привилась в немец-

    ком сообществе, видимо, следует объяснять особой соци-

    альной атмосферой междувоенного периода, характеризу-

    ющейся преувеличенным и раздуваемым чувством нацио-

    нального унижения. Разрушение старых идеологических

    структур, чувство пустоты, бессмысленности, экономичес-

    кий кризис, военные травмы и т. п. создавали благодатную

    почву для всякой идеологии, которая бы давала перспекти-

    вы лучшего завтра.

     

    Независимо от содержания, опасность идеологии, на-

    вязанной извне, состоит в том, что она затормаживает

    процесс развития. Вместо борьбы противоречащих струк-

    тур, из которых одни нарождаются, а другие отмирают,

    благодаря чему все время создается что-то новое и чело-

    век развивается, остается встроенная чуждая структура,

    которая все иные структуры подчиняет себе. Человек

    перестает развиваться и превращается в слепое орудие

    на службе идеи; слепое, Поскольку не видит ничего поми-

    мо намеченной цели, а прежде всего, перестает видеть

    другого человека; вместо него видит товарища по <вере>,

    либо препятствие, которое необходимо убрать с дороги,

    уничтожить.

     

    Клод Этерли, майор авиации, утром 6 августа 1945

    года совершил разведывательный полет над Хиросимой,

    после чего дал сигнал к атомной бомбардировке. Узнав,

    что взрыв уничтожил 200 тысяч человек, Этерли попал в

    нарастающий моральный конфликт между окружавшей

    его славой героя и чувством соучастия в преступлении и

    потребностью в искуплении. <Комплекс вины> вызывал у

    него периодические острые депрессии, страх, галлюцина-

    ции, попытки самоубийства. Этерли добровольно взял на

    себя тяжелую физическую работу, чтобы посылать деньги

     

    12

     

    пострадавшим в Хиросиме. Его переписка с известным

    философом и пацифистским деятелем Гюнтером Андер-

    сом содержится в книге <No more Hirosima>.

     

    Нет среди немцев, а в особенности среди активных участ-

    ников великого производства смерти, майора Этерли. Те

    немногие, которые попали в. руки правосудия, как правило,

    не страдали чувством вины, но зато питали большое чув-

    ств;' обиды, что понесли кару за слепое послушание, за

    исполнение долга. Освобождением от чувства вины, кото-

    рое часто бывает тяжелее, чем кара, наложенная общест-

    вом, они обязаны именно идеологии. Это не они виновны,

    но та чужая структура, которая была им навязана, которая

    их ослепила и которая была главным мотором их поступ-

    ков, мыслей, чувствований. Без нее они снова <порядоч-

    ные люди>, честно зарабатывающие на жизнь, и, может

    быть, только в глубине души вспоминают иногда великие

    дни своего <героического> периода.

     

    Те, которые были помехой, материалом, подлежащим

    уничтожению, чтобы не загрязняли собой новый мир, по-раз-

    ному принимали свою судьбу. Были такие, которые не

    смогли выйти из состояния психологического шока, в ко-

    тором они оказывались, будучи внезапно брошенными в

    лагерный ад, и жизнь их обрывалась. Другие шли к смер-

    ти с фаталистическим убеждением в неотвратимости судь-

    бы. Еще иные хотели выжить любой ценой. А так как в

    концлагере выгодно устроиться могли только те, которые

    лишали жизни других и которые были господами, поэтому

    некоторые стремились подражать своим палачам. Были

    также и такие, которые, несмотря на голод, жажду, холод,

    боль, унижение человеческого достоинства, смогли как бы

    отдалиться от своего страдания и не думать только о том,

    чтобы добыть что-то съедобное, чтобы не было холодно

    или жарко, чтобы не болело измученное тело. Биологичес-

    кий императив необычайно силен, и требуется немалое

    усилие воли, чтобы не думать только о хлебе, когда голо-

    ден, о воде, когда хочется пить, либо о болящем месте, ког-

    да болит. Усилие это было, однако, необходимо для сохра-

    нения внутренней свободы - свободного пространства, в

     

    13

     

    котором можно было бы свободно мыслить, мечтать, пла-

    нировать, принимать решения, освободиться от кошмара

    настоящего времени. Если в лагерной жизни, в этом <анус

    мунди>, было столько посвящения, отваги, любви к друго-

    му, таких проявлений, которые в тех условиях казались

    совершенно невозможными, то это было именно благода-

    ря той самой внутренней свободе.

     

    Для тех, кто пережил лагерь, воспоминания того вре-

    мени стали не только кошмаром; они стали также доказа-

    тельством того, что в самых страшных условиях они

    смогли сохранить человечность, что выдержали испыта-

    ния на пробу <какой я на самом деле?> Часто также они

    увереннее всего чувствуют себя среди бывших товарищей

    по страшной доле, ибо знают, какие они на самом деле.

     

    Могло бы показаться, что в условиях наибольшего наси-

    лия, унижения и издевательства над человеком героизм не-

    возможен. Для этого требуется хотя бы немного свободно-

    го пространства и собственной силы. И однако, даже в тех

    условиях героизм был возможен, и в этом аду, каким был

    лагерь, сказалось также все величие человека.

     

    Гитлеровцы не достигли своей цели, несмотря на мил-

    лионы жертв, не очистили мира от того, что не соответство-

    вало их идеалу расы господ, зато показали миру, к чему

    может привести безумная идеология. Дым Освенцима, бу-

    дем надеяться, еще долго будет служить предостережени-

    ем перед ослеплением, ненавистью и презрением к друго-

    му человеку. Готовые формулы мысли и дела, слепое ис-

    полнение приказов могут быть очень опасны, и поэтому

    следует принимать на себя весь груз ответственности за

    свои мысли, чувства и действия. Клод Этерли так выразил

    это в письме к Гюнтеру Андерсу:

     

    <В прошлом бывали периоды, когда человек мог про-

    жить жизнь, не загружая слишком свою совесть проблема-

    ми мыслительных навыков и норм поведения. Наше вре-

    мя, совершенно ясно, к тем эпохам не принадлежит. На-

    против, полагаю, что мы стремительно приближаемся к си-

    туации, в которой будем обязаны решать каждый раз зано-

    во, готовы ли мы отдать ответственность за наши мысли и

     

    14

     

    действия в руки социальных организаций, таких, как по-

    литические партии, профессиональные союзы, церковь

    или государство. Ни одна из этих организаций не способ-

    на дать нам моральных указаний и потому следует поста-

    вить под сомнение их претензии на то, чтобы давать нам

    такие указания>.

     

    4Анус мунди> показал миру человека во всем диапа-

    зоне его натуры: рядом с чудовищным зверством -

    героизм, посвящение и любовь. И потому вслед за Паска-

    лем мы можем сказать: <Смирись, бессильный разум;

     

    умолкни, глупая природа; узнай, что человек бесконечно

    превышает человека>.

     

    КОШМАР

     

    Растущее с каждым годом число воспоминаний, доку-

    ментальных и научных разработок позволяет все лучше

    вчувствоваться в атмосферу концлагеря. Хотя любой че-

    ловек, сам <это> не переживший, чувствует себя примерно

    так, как пани Гудрун, по воспоминаниям Гавалевича, спра-

    шивавшая о ночных лампочках возле кроватей в лагере.

    И даже те, что пережили лагерь, благодаря <доброжела-

    тельности> человеческой памяти, не располагают уже све-

    жим образом лагерной жизни (это случается только в их

    снах), но единственно их слабым отражением. Помимо

    того, они не находят способа передачи переживаний, так

    как они не помещаются в сфере человеческого языка.

    Даже при самом верном и субъективном описании лагер-

    ной жизни и собственных страданий нельзя выйти за рам-

    ки вербальной структуры, для всех понятной, но не адек-

    ватной этому типу переживаний. В результате самые су-

    щественные моменты лагерного мира остаются исключи-

    тельной собственностью данного лица, невозможной для

    передачи другим.

     

    Концлагерь чаще всего определяется одним словом:

     

    кошмар. Что такое кошмар? Основное значение этого

    слова таково: подавляющий, поражающий сон; нечто, име-

    ющее настроение такого сна. Во время сна с достаточно

    регулярными интервалами примерно в полтора-два часа

    наступают периоды, характеризующиеся электроэнцефало-

    графически частыми, низкоамплитудными волнами и быст-

    рыми скоординированными движениями глазных яблок.

    Разбуженный во время этих периодов человек легко мо-

    жет рассказать содержание сновидения. Этого не случает-

    ся, в общем, если его будят в ином периоде сна, ибо содер-

    жание сновидения быстро забывается. Принято считать,

    следовательно, что характерная биоэлектрическая актив-

     

    16

     

    ность мозга и быстрые движения глаз являются корреля-

    тами сновидения. Движения глазных яблок, как полагают,

    вызываются слежением спящим образов сновидения, ибо

    эти образы имеют, прежде всего, хотя не исключительно,

    зрительный характер. Определенные факты, по-видимому.

    говорят за то, что сновидения появлялись бы ритмически в

    течение всего сна, если бы не действие внешней стимуля-

    ции, активирующей мозг, и что сила переживаний в снови-

    дениях может быть большей, чем наяву.

     

    Человека всегда интриговали содержание и значение

    сновидений. В них люди искали указаний относительно

    будущего, с их помощью пытались добраться до наиболее

    глубоко скрытых комплексов и основной структуры лич-

    ности (психоанализ). Сновидения использовались для

    обогащения творческих возможностей, для лучшего пони-

    мания психотических переживаний и т. д. Увы, подобно

    первым годам жизни, от сновидений немного остается в

    памяти, что однако не определяет их значения для жизни

    наяву. Возможно, их значение больше, нежели принято

    считать, и по мере углубления наших знаний психология

    сновидений станет столь же важна, как психология ранне-

    го детства. Ибо память, как известно, не является хорошим

    показателем ценности; то, что было забыто, иногда бывает

    для дальнейшего развития человека значительно важнее,

    нежели то, что сохранилось в памяти.

     

    Среди немногих сохранившихся в памяти сновидений

    находятся и такие, которые определяют как кошмарные

    Если бы можно было запомнить все сны, число кошмаров

    было бы значительно больше. Не известно, как формиру-

    ется содержание сновидения, только ли из преобразован-

    ных переживаний из дневной жизни или, как утверждает

    Юнг, является в определенной степени автономным, по-

    скольку некоторые мотивы сновидений повторяются неза-

    висимо от личной истории сновидца, в разных культурных

    кругах и эпохах (архетипы).

     

    Кошмар - это сновидение, прежде всего, жуткое (зло-

    вещее); ситуации, персонажи^ вся <режиссура> столь силь-

    но отличаются от того,

     

    то ^уимеьйрмйыааЁрд как в

     

    МАТ^Б^отЗсА

     

    <".В. Г. Кч,о<<<м    ,  17

     

    M^IS^L  

     

    реальности, так и в сновидениях, что уже сам факт столь

    сильной <инаковости> вызывает ужас. К этому добавля-

    ется также чувство бессилия. Оно сопутствует каждому

    сновидению, ибо основной чертой каждого сновидения

    является бессилие сновидца. В кошмарном сновидении,

    однако, это бессилие увеличивается вследствие слишком

    большой оторванности от обычного порядка вещей. Ког-

    да все не такое, как обычно, утрачивается ориентация и

    возможность планирования действий. Вследствие нео-

    бычности ситуации человек становится беспомощным. В

    кошмарном сне борются за свою жизнь, ибо его основной

    чертой является тотальная угроза.

     

    Напряжение страха в кошмарном сне увеличивается

    упоминавшимся чувством бессилия. Все происходит авто-

    матически, независимо от спящего, действие развивается

    как в фильме ужасов. Человек включен в действие, но не

    может на него влиять. В кульминационные моменты пы-

    таются вырваться из кошмара; приходит спасительная

    мысль, что это только сон. Человек просыпается в ужасе, в

    холодном поту, с бьющимся сердцем, но с чувством облег-

    чения, что все это было не на самом деле.

     

    Основные черты кошмара, таким образом, можно выра-

    зить в четырех пунктах: жуткий (зловещий) характер,

    бессилие, тотальная угроза и автоматизм. Эти четыре чер-

    ты выступают на первый план также и в лагерных пере-

    живаниях.

     

    Жуткость концлагеря ощущалась особенно сильно в

    первом столкновении с ним. У большинства узников вы-

    ступала <кратковременная психическая реакция подав-

    ленности, чувства страха и ужаса, чувства беспомощности,

    потерянности и одиночества, отсутствия аппетита и бес-

    сонница> (Teutsch). Подобно кошмарному сну, наблюда-

    лись сильные вегетативные симптомы, такие как <частое

    мочеиспускание, понос, дрожание тела, сильное потоотде-

    ление, иногда тошнота и даже рвота> (Teutsch). Как в

    кошмарном сне спящий прибегает к спасительной мысли,

    что это только сон, так защитой от лагерного кошмара

    было чувство дереализации, нереальности окружающего.

     

    18

     

    По мнению Тойча, оно было редким (у 5% обследованных

    им бывших узников), по мнению других - достаточно ти-

    пичным.

     

    Не требует доказательств, что лагерная действитель-

    ность столь далеко отклонялась от действительности жиз-

    ни на свободе, что столкновение с ней для каждого было

    сильнейшим стрессом. Очевидно, прошедшие уже раньше

    через гестаповские тюрьмы были в некоторой степени

    привыкшими к новой действительности, и в общем, первая

    реакция у них была слабее. Даже сталкиваясь с лагерной

    жизнью косвенно, т. е. посещая лагерные музеи, просмат-

    ривая фотографии, читая воспоминания и т. п., люди реа-

    гируют в некоторой степени подобным образом (хотя и,

    разумеется, несравненно слабее), т. е. чувством ошеломле-

    ния, страха и подавленности, либо впечатлением нереаль-

    ности.

     

    Необычная ситуация всегда вызывает чувство страха,

    который можно определить как <дезинтеграционный>

    страх, ибо он вызывается нарушением существующей

    структуры интеракции, сформировавшейся в ходе жизни

    индивида, с его средой. Эта структура позволяет опреде-

    ленную степень предвидения того, что произойдет, и пла-

    нирование своей активности. Правда, в ходе жизни посто-

    янно приходится сталкиваться с чем-то новым и непри-

    вычным, вследствие чего структуры интеракции с окруже-

    нием все время разрушаются и формируются заново. Од-

    нако <новое> никогда не бывает совершенно новым; в нем

    содержится много элементов знакомых, так что даже в

    необычной ситуации не становишься совершенно беспо-

    мощным. Существует определенная граница толерантнос-

    ти к необычному, т. е. к тому, к чему человек не привык, за

    которой наступает паническая реакция страха и беспо-

    мощности. При этом одно усиливает другое: чувство па-

    ники парализует целевую активность, а невозможность

    действия усиливает страх. Здесь трудно вдаваться в об-

    суждение, от чего зависит дезинтеграционная толерант-

    ность (толерантность к необычному). Вероятно, играет

    роль врожденная диспозиция, приобретенное в ходе жиз-

     

    19

     

    ни знакомство с необычными ситуациями, повышающие

    пластичность реакций и способность адаптации, общая эф-

    фективность нервной системы и т, д. У лиц с ограничен-

    ными изменениями в ЦНС такая толерантность значи-

    тельно уменьшается; новая ситуация может вызвать у них

    катастрофическую реакцию Гольдштейна. В результате

    старческих изменений в нервной системе дезинтеграцион-

    ная толерантность понижается в пожилом возрасте, что вы-

    ражается поговоркой: <Старое дерево не пересаживают>.

     

    <Приветственный церемониал>, каким встречался

    Zygang' в лагерь, усиливал чувство ошеломленности и

    собственного бессилия. Если узнику не удавалось выйти

    из этого состояния, он превращался в безвольный автомат

    и кончал свою жизнь как <мусульманин>. Врачи, пере-

    жившие лагерь, подчеркивают, что там исчезают неврозы и

    психосоматические болезни. В качестве гипотетического

    объяснения можно предположить, что разрушение струк-

    туры долагерного способа жизни было в этих случаях по-

    лезным, так как эта структура была патогенной. Кроме

    того, фактор биологической угрозы мог здесь действовать

    мобилизующе, уничтожая невротическую стагнацию и дез-

    адаптацию.

     

    Концлагеря были лагерями уничтожения, составляя

    важную часть плана уничтожения того, что угрожало

    <расе великолепных немцев>. Тотальная угроза, следова-

    тельно, представляла основную особенность лагерной жиз-

    ни, и до сих пор остается необъясненной загадкой, как

    можно было пережить концлагерь. <Диета, составленная

    для крыс по схеме питания в лагерях,- как пишет Ко-

    вальчикова, - даже без количественных ограничений вы-

    зывает у подопытных животных типичный синдром бо-

    лезни голода уже через три месяца>. А ведь голод был

    только одним из страданий в лагере и даже не всегда стоял

    на первом месте. Анализ лагерных переживаний, как пред-

    ставляется, вынуждает пересмотреть некоторые взгляды,

    господствовавшие до недавнего времени в медицине, в

    которых излишне акцентировались моменты физиологи-

     

    Вхождение, вступление, прибытие (нем.)

     

    20

     

    ческого и биохимического характера при явном пренебре-

    жении психологическим факторам. Унижение достоинства

    человека, утрата близких, отсутствие моральной поддержки

    со стороны товарищей по страданию чувствовались часто

    сильнее, чем физические страдания. Большинство бывших

    узников и авторов, занимающихся этой проблемой, соглас-

    ны в том, что возможность выжить определялась желани-

    ем жить, верой, что лагерь не будет длиться вечно, возмож-

    ностью опоры на товарищей и друзей. Человек, который

    ломался, обычно погибал.

     

    В ситуации угрозы жизни особенно остро проявляется

    первый биологический закон: борьба за сохранение жиз-

    ни. В лагерных условиях она приобретала иногда край-

    ние формы. Как пишет Стэркович, <легко быть благород-

    ным в благоприятных условиях, но труднее in articulo

    mortis>. Бжезицкий в своих воспоминаниях о Захсенхау-

    зе пишет о себе и своих коллегах-профессорах: <В тече-

    ние месяца постепенно стирался лоск с каждого из нас>.

    Представляется очевидным, что в лагерной жизни непри-

    менимы нормы поведения, обязательные в жизни нормаль-

    ной. Отсюда трудность моральной оценки, особенно для

    тех, которые сами лагерь не пережили. Тем не менее -

    при всей брутализации и биологизации лагерной жизни,

    обусловленной тем, что еда и смерть были тем единствен-

    ным, что считалось, а все остальное было не в счет - что-

    бы выжить в лагере (пережить лагерь), требовалось в ка-

    кой-то степени вырваться из-под власти сильнейшего за-

    кона сохранения жизни любой ценой. Те, которые подчи-

    нились этому закону полностью, теряли человечность, а,

    вместе с тем, часто и шансы выжить. К качествам человека,

    существенным для того, чтобы пережить лагерь, принадле-

    жала способность внутренне противопоставить себя тому,

    что происходило вокруг, посредством создания внутрен-

    него мира, будь то в мечтах о будущем, будь то в воспо-

    минаниях о прошлом, или также - более реально -

    благодаря дружбе, помощи товарищей, попыткам органи-

    зовать жизнь иную, нежели лагерная и т. д. Это был един-

    ственный способ вырваться из автоматизма лагерной жиз-

     

    21

     

    могли ей противостоять, так-как были одержимы идеей,

    расы господ и связаны послушанием власти, а другие пото-

    му, что были ею раздавлены. У тех и у других главным

    принципом стал девиз <победить, либо быть побежден-

    ным>. У одних он был вызван подлинной биологической

    угрозой, у других - фиктивной, обусловленной фальши-

    вой идеологией.

     

    Чтобы пережить лагерь, необходимо было вырваться,

    хотя бы частично, из его кошмара, противопоставить себя

    четырем основным его чертам: жуткости, беспомощности,

    биологической угрозе и автоматизму. Два механизма иг-

    рали при этом основную роль: чувственного притупления

    и отыскания хотя бы слабых элементов прежней структу-

    ры жизни.

     

    <У подавляющего числа обследованных,- как пишет

    Тэйч, - в течение первых 3-6 месяцев пребывания в лаге-

    ре наступала десенсибилизация, чувственное притупление,

    снижение эмоционального реагирования на разные трав-

    мы лагерной жизни>. Автор справедливо замечает, что

    если бы такое чувственное притупление наступило в усло-

    виях нормальной жизни, то оно было бы истолковано как

    патологическое явление, в то время как в условиях лагеря

    оно было <феноменом приспособительным, помогающим

    выдержать условия лагеря, оберегающим человека от того,

    чтобы сдаться, сломаться и погибнуть>.

     

    Все, что хотя бы в минимальной степени напоминало

    иную жизнь, внелагерную, позволяло узнику хоть на ми-

    нуту оторваться от гнетущей действительности, а тем са-

    мым быть самим собой, а не узником-автоматом. Это было

    первым шагом к завоеванию внутренней свободы. Знаки

    человеческого сочувствия, доброжелательности, встреча

    знакомого по прежней, свободной жизни, воспоминания из

    прошлого, либо мечтания о будущем, лекции профессоров

    в Захсенхаузе и т. д. - все это восстанавливало прежнюю

    структуру жизни. Итак, притупление чувствительности к

    тому, что происходило на самом деле, а, с другой стороны,

    повышение чувствительности к тому, что возвращало нор-

    мальный образ жизни, создавало шансы на выживание.,Уз-

     

    ник не становился автоматом, но сохранял свою человеч-

    ность.

     

    Существенным моментом человеческого качества жиз-

    ни является способность выбора и принятия решений; ав-

    томат, как известно, ею не обладает. Организация лагер-

    ной жизни, прежде всего, была нацелена на уничтожение

    этой способности. Это был первый шаг к уничтожению

    человечности. Следующим была уже биологическая ги-

    бель. Воспоминания бывших узников ясно указывают на

    то, что способность планирования, выбора, принятия реше-

    ний и целевой активности создавалась прежде всего в

    группе. Узник наедине с собой был бессилен, но в группе

    товарищей обретал веру в себя. <Мы можем> опережало

    <я могу>. Свободное пространство, необходимое для вся-

    кой целевой активности, было сначала пространством кол-

    лективным и лишь позже становилось индивидуальным,

    когда узник с опорой на товарищей не чувствовал уже

    себя раздавленным лагерной машиной и имел силы ей про-

    тивостоять.

     

    Значение лагерной <групповой психотерапии> под-

    черкивает в своих воспоминаниях венский психиатр

    В. Франкл. Освенцимский лагерный госпиталь в период,

    когда он был уже захвачен политическими заключенны-

    ми, оказывал, по-видимому, свое лечебное действие не

    столько благодаря лекарствам и применяемым процеду-

    рам, сколько именно благодаря атмосфере товарищества

    и человечности. В лагерных воспоминаниях можно най-

    ти немало примеров тесной зависимости физического со-

    стояния от психического. Возвращение к здоровью часто

    зависело от возвращения к человечности. Это подтверж-

    дается и тем фактом, что лагерные узы товарищества и

    дружбы выдержали испытание временем, и до сих пор у

    многих бывших узников остаются самыми прочными, так

    что их можно трактовать как основную референтную

    группу (Орвид). Они сыграли решающую роль в проти-

    водействии лагерному кошмару.

     

    Кошмарный сон обычно оставляет после себя след;

     

    даже если его содержание забудется, остается в течение

     

    какого-то времени чувство усталости, раздражения, угне-

    тенности. Подобный след, только значительно устойчивее,

    оставляет часто психоз, особенно шизофренического типа,

    который нередко бывает кошмаром наяву. Тип изменений

    после психоза подобен изменениям личности, наблюдаю-

    щимся у бывших узников, особенно угнетенность, недовер-

    чивость, вспыльчивость (Лесьняк).

     

    Неизвестно, в какой мере наша жизнь наяву оказывает-

    ся реализацией наших сновидений, не известно также, не

    был ли кошмар концентрационных лагерей до своей реа-

    лизации сонным кошмаром у многих, может быть, людей.

    Во всяком случае его реализация оставила прочный след

    в истории человечества. Значение этого следа может быть

    полезным, если память о концентрационных лагерях на-

    вечно вызовет отвращение к войне и ее фальшивым про-

    рокам.

     

    ОСВЕНЦИМСКИЕ

    РЕФЛЕКСИИ

     

    Вопреки, может быть, надеждам многих людей, Освен-

    цим, Хиросима, японская бактериологическая война -

    самые страшные преступления последней войны - не по-

    блекли под воздействием времени, а груз ответственности,

    который лежит не только на главных виновниках, но в

    какой-то мере и на всем цивилизованном мире, не стано-

    вится легче.

     

    Вопросы <как> и <почему> не только не ослабевают, но

    все более настойчиво возникают у все большего числа

    людей и все еще ожидают исчерпывающего ответа. Как

    могло дойти до подобного рода преступлений? Почему

    люди могли так издеваться над невинными жертвами, и

    как некоторые из жертв смогли выдержать эти жестокос-

    ти? Как преступления последней войны отразились на не-

    посредственных жертвах, а также на тех, что столкнулись

    с ними косвенно? Иначе говоря: повлияли ли они, и если

    повлияли, то как на дальнейшую историю индивидов и

    всего человечества? Неизвестно, удастся ли дать полный

    ответ на эти вопросы, ибо почти каждая попытка ответа

    затрагивает самые глубокие и существенные проблемы че-

    ловеческой жизни, а их обычно полностью разрешить не

    удается.

     

    В определенном смысле психиатр, который по природе

    своей профессии занимается целостными аспектами чело-

    веческой жизни, вынужден пытаться, хотя бы и неумело,

    отвечать на некоторые вопросы. Эти проблемы, наконец,

    бросают много нового света на человеческую природу и

    расширяют тем самым психиатрический горизонт.

     

    Эрих Фромм - американский социолог и психиатр,

    один из создателей так называемой культурной школы в

     

    27

     

    психиатрии, считает, что характерной чертой современной

    цивилизации является противоречие конкретного и аб-

    страктного. Под влиянием технизации окружение челове-

    ка все больше отдаляется от него в эмоциональном смысле,

    становится далеким и чужим. Примером может служить

    сравнение прежних войн, в которых контакт с врагом был

    более непосредственным, с современной технической вой-

    ной, в которой он становится безличностным и безэмоцио-

    нальным. Летчик, который без малейшего волнения нажа-

    тием кнопки умерщвляет тысячи человек, может заплакать

    по поводу утраты своей любимой собаки. Тысячи людей

    для него - абстрактное, собака - конкретное.

     

    Человек смотрит на окружающий мир под углом зре-

    ния своего воздействия на него. Таким уж образом уст-

    роена нервная система, что восприятие неразрывно свя-

    зано с активностью. Нервная клетка через посредство

    множества дендритов принимает разнообразную инфор-

    мацию (импульсы) из своего окружения, чтобы на ее осно-

    ве посылать только по одному каналу (аксону) команду к

    действию. Основная физиологическая единица, рефлек-

    торная дуга, состоит из афферентного и эфферентного

    звеньев. Таким образом, в самой структуре нервной систе-

    мы замыкаются познавательные возможности организма в

    рамках его деятельности.

     

    Homo faber формирует свое видение мира соответ-

    ственно орудиям, посредством которых он завоевывает

    мир. Иначе выглядел окружающий мир, когда человек

    держал в руке камень или мотыгу, нежели когда он

    пользуется сложной технической аппаратурой.

     

    Может быть, одной из наибольших опасностей техни-

    ческого прогресса наряду с неоспоримыми выгодами яв-

    ляется то, что человек воспринимает мир технически, т.е.

    через призму машины, посредством которой этот мир за-

    воевывается. Машина становится часто важнее человека и

    превращается в оценочный критерий человеческих дости-

    жений. Окружающий мир становится мертвым, эмоцио-

    нально безразличным, если не враждебным; с ним можно

    делать все, что вздумается, в зависимости от актуальных

     

    28

     

    потребностей. Поскольку человеческий мир - это мир,

    прежде всего, социальный, поэтому аналогичным образом

    воспринимаются отдельные люди иобщество. Человек

    есть часть машины, более или менее эффективной в работе,

    требующей время от времени отдыха или ремонта. Дос-

    таточно добавить несколько химических препаратов или

    выполнить некоторые процедуры, чтобы эта часть работала

    дольше. Общество - сложная машина, состоящая из мил-

    лионов <колесиков и винтиков> (отдельных людей), кото-

    рые можно соответственно настраивать, управлять, устра-

    нять. Нет необходимости добавлять, что это ложный образ

    человеческого мира, как и вообще природы.

     

    Человек не хочет быть колесиком в машине. Против

    этого восстает его чувство свободы (павловский рефлекс

    свободы), а также потребность чувственного резонанса.

    Человек не может быть - как составная часть машины -

    чувственно безразличным; он должен любить и ненави-

    деть, а также быть любимым и ненавидимым. С приняти-

    ем технического взгляда на мир человек чувствует себя

    не только одиноким и покинутым, но и подвергающимся

    опасности; мир представляется ему опасным и враждеб-

    ным.

     

    Чувство эмоциональной изоляции порождает стремле-

    ние к сильным чувственным связям, отсюда легкость со-

    единения изолированных индивидов в искусственные

    группы, служащие той или иной бредовой системе. Созда-

    ются связи на жизнь и смерть, в которых все посвящает-

    ся для идеи и в которых чувство, что ты - автомат.

    компенсируется величием <идеи> и эмоциональной груп-

    повой связью; без своих <товарищей> ты был бы одино-

    ким колесиком, ничем. Поэтому также и разрушение мо-

    нолитного единства группы либо ослабление веры в бре-

    довую систему почти моментально вызывает распыление

    группы; сложная социальная машина разлетается на бес-

    полезные винтики и колесики, ибо, как любое искусствен-

    ное создание, она нестабильна.

     

    В <машинном> обществе пропадает чувство ответствен-

    ности, основное, как известно, для нормального развития

     

    человека. Чувство вины, связанное с совершенными пре-

    ступлениями, уменьшается или полностью исчезает, ибо

    трудно его иметь в отношении предмета (нельзя обидеть

    колесико в машине) и трудно чувствовать себя виновным,

    если ощущаешь себя автоматом, слепо выполняющим при-

    казы. Отсутствие чувства вины не уменьшает, однако, от-

    ветственности. Вольно или невольно отвечать за свои дей-

    ствия и за то, что превратился в автомат, приходится.

     

    Здесь речь никоим образом не идет о попытке умень-

    шения вины военных преступников (хотя стоит обратить

    внимание на полное отсутствие у них чувства вины), ни о

    том, чтобы объяснить механизм, порождающий эти пре-

    ступления (дело слишком сложное и все еще не прояснен-

    ное). Важно привлечь внимание к опасности преступного

    поведения, часто даже неумышленного, обусловленного

    техническим подходом к человеку и обществу. Техничес-

    кий подход к миру не следует путать с техническим про-

    грессом; первый может быть опасным, второй - только

    полезным.

     

    Адольф Гавалевич в своей книге выражает убеждение.

    что из <приемной газовой камеры (из блока № 7) удалось

    выйти живыми только небольшой горстке тех, которые

    верили в вещи "невозможные, невероятные", т. е. в то, что

    "именно им удастся, несмотря ни на что, уцелеть">. <Разу-

    меется, одной только веры было недостаточно. Необходи-

    ма была решимость действовать в рамках реальных, хотя

    и минимальных и безнадежных возможностей управлять

    своим поведением. Необходимо было быть мусульмани-

    ном "активным">. Автор приводит характерный пример,

    показывающий, какое большое значение для того, чтобы

    пережить лагерь, имели слова: <я хочу>. <Кто думал ина-

    че, тот не жил. Однажды ночью один из моих товарищей,

    еще в очень хорошем физическом состоянии, признался

    мне: "С меня всего этого довольно, дело безнадежное, я

    уже не хочу жить". Действительно, несколько часов спус-

    тя его труп вынесли за стены барака>.

     

    Не следует забывать, что еще до недавнего времени

    большинство психиатров и психологов отрицало суще-

     

    30

     

    ствование свободной воли. Однако, в ситуации наиболь-

    шего, видимо, подавления человека и унижения его досто-

    инства, способность выбора, воля к жизни играли решаю-

    щую роль.

     

    И может казаться парадоксом то, что те, кто находи-

    лись в экстремальной ситуации, могли еще сказать: <я

    хочу> или <я не хочу>, тогда как их преследователи в

    ситуации, материально и морально несравнимо лучшей,

    этого сказать не могли. Подлинно живыми людьми в лаге-

    ре были те, которые находились на грани смерти, а те, ко-

    торые носили череп и кости на своих шапках, были не

    живыми людьми, но автоматами.

     

    Несмотря на богатую лагерную литературу, человек,

    сам не переживший лагерь, не в состоянии представить

    себе, что там происходило. Страдания, испытываемые

    днем и ночью каждым узником, выходят за границы во-

    ображения. Эта проблема привлекала внимание также и

    выдающихся писателей. Например, Зофья Налковска,

    принимавшая участие в Комиссии по расследованию гит-

    леровских преступлений, посещала бывшие лагеря и мес-

    та казней, разговаривала с бывшими узниками и свидете-

    лями преступлений, запечатлела свои наблюдения в сбор-

    нике очерков <Медальоны> (1946), признанном выдаю-

    щимся, поразительным синтетическим документом о гит-

    леровских преступлениях, занимающим особое место в

    лагерной литературе. Автор отдавала себе отчет в том, что

    <того, что переживали люди в гитлеровских лагерях и

    тюрьмах, невозможно выразить словами>. Человеку, кото-

    рый стремится ретроспективно охватить огромность пре-

    ступлений, трудно вообще понять их сущность. В <Медаль-

    онах> Налковска пишет: <Действительность можно вы-

    держать, если она не вся целиком дана в опыте. Либо дана

    неоднозначно, доходит до нас фрагментарно, в обрывках

    реализации. Лишь мысль о ней стремится собрать ее, оста-

    новить и понять>.

     

    Это был иной мир, столь же иной, как мир психотика.

    Попадая в лагерь, узники часто переживали состояние

    острой дереализации; то, что видели, казалось им нереаль-

     

    31

     

    человека. Чувство вины, связанное с совершенными пре-

    ступлениями, уменьшается или полностью исчезает, ибо

    трудно его иметь в отношении предмета (нельзя обидеть

    колесико в машине) и трудно чувствовать себя виновным,

    если ощущаешь себя автоматом, слепо выполняющим при-

    казы. Отсутствие чувства вины не уменьшает, однако, от-

    ветственности. Вольно или невольно отвечать за свои дей-

    ствия и за то, что превратился в автомат, приходится.

     

    Здесь речь никоим образом не идет о попытке умень-

    шения вины военных преступников (хотя стоит обратить

    внимание на полное отсутствие у них чувства вины), ни о

    том, чтобы объяснить механизм, порождающий эти пре-

    ступления (дело слишком сложное и все еще не прояснен-

    ное). Важно привлечь внимание к опасности преступного

    поведения, часто даже неумышленного, обусловленного

    техническим подходом к человеку и обществу. Техничес-

    кий подход к миру не следует путать с техническим про-

    грессом; первый может быть опасным, второй - только

    полезным.

     

    Адольф Гавалевич в своей книге выражает убеждение,

    что из <приемной газовой камеры (из блока № 7) удалось

    выйти живыми только небольшой горстке тех, которые

    верили в вещи "невозможные, невероятные", т. е. в то, что

    "именно им удастся, несмотря ни на что, уцелеть">. <Разу-

    меется, одной только веры было недостаточно. Необходи-

    ма была решимость действовать в рамках реальных, хотя

    и минимальных и безнадежных возможностей управлять

    своим поведением. Необходимо было быть мусульмани-

    ном "активным">. Автор приводит характерный пример,

    показывающий, какое большое значение для того, чтобы

    пережить лагерь, имели слова: <я хочу>. <Кто думал ина-

    че, тот не жил. Однажды ночью один из моих товарищей,

    еще в очень хорошем физическом состоянии, признался

    мне: "С меня всего этого довольно, дело безнадежное, я

    уже не хочу жить". Действительно, несколько часов спус-

    тя его труп вынесли за стены барака>.

     

    Не следует забывать, что еще до недавнего времени

    большинство психиатров и психологов отрицало суще-

     

    30

     

    ствование свободной воли. Однако, в ситуации наиболь-

    шего, видимо, подавления человека и унижения его досто-

    инства, способность выбора, воля к жизни играли решаю-

    щую роль.

     

    И может казаться парадоксом то, что те, кто находи-

    лись в экстремальной ситуации, могли еще сказать: <я

    хочу> или <я не хочу>, тогда как их преследователи в

    ситуации, материально и морально несравнимо лучшей,

    этого сказать не могли. Подлинно живыми людьми в лаге-

    ре были те, которые находились на грани смерти, а те, ко-

    торые носили череп и кости на своих шапках, были не

    живыми людьми, но автоматами.

     

    Несмотря на богатую лагерную литературу, человек,

    сам не переживший лагерь, не в состоянии представить

    себе, что там происходило. Страдания, испытываемые

    днем и ночью каждым узником, выходят за границы во-

    ображения. Эта проблема привлекала внимание также и

    выдающихся писателей. Например, Зофья Налковска,

    принимавшая участие в Комиссии по расследованию гит-

    леровских преступлений, посещала бывшие лагеря и мес-

    та казней, разговаривала с бывшими узниками и свидете-

    лями преступлений, запечатлела свои наблюдения в сбор-

    нике очерков <Медальоны> (1946), признанном выдаю-

    щимся, поразительным синтетическим документом о гит-

    леровских преступлениях, занимающим особое место в

    лагерной литературе. Автор отдавала себе отчет в том, что

    <того, что переживали люди в гитлеровских лагерях и

    тюрьмах, невозможно выразить словами>. Человеку, кото-

    рый стремится ретроспективно охватить огромность пре-

    ступлений, трудно вообще понять их сущность. В <Медаль-

    онах> Налковска пишет: <Действительность можно вы-

    держать, если она не вся целиком дана в опыте. Либо дана

    неоднозначно, доходит до нас фрагментарно, в обрывках

    реализации. Лишь мысль о ней стремится собрать ее, оста-

    новить и понять>.

     

    Это был иной мир, столь же иной, как мир психотика.

    Попадая в лагерь, узники часто переживали состояние

    острой дереализации; то, что видели, казалось им нереаль-

     

    31

     

    ным, как кошмарный сон, столь разительно отличался этот

    мир от обычного человеческого мира. <Я подумал: это

    все не может быть на самом деле, это как бы сон сна... > -

    вспоминает А. Гавалевич.

     

    Каждый психоз, особенно шизофренического типа, ос-

    тавляет после себя след; человек, пройдя через него, стано-

    вится уже другим человеком. Подобным образом те, кто

    прошли через лагерь, стали иными людьми; им трудно

    было снова приспособиться к обычной жизни. Измени-

    лась - по крайней мере на какое-то время - их оценка

    людей, иерархия ценностей, жизненные цели и даже лич-

    ности. С другой стороны, лагерь был лишь мерилом их

    выносливости. У каждого человека есть пропорция герои-

    ческая, желание проверить себя: сколько могу выдержать,

    на что способен. Может быть поэтому в так называемых

    примитивных культурах юношей подвергают суровым ис-

    пытаниям, лишь пройдя через которые, они становятся

    членами группы взрослых мужчин. Те, что прошли лагеря,

    выдержали испытание; отсюда, возможно, их чувство от-

    страненности в отношении обычных людей и поиск рефе-

    рентных групп исключительно среди бывших узников, ибо

    только они могут их понять.

     

    ПСИХОПАТОЛОГИЯ

    ВЛАСТИ

     

    <Концентрационный лагерь научил меня одному: не-

    навидеть дисциплину и порядок>,- сказал в ходе дис-

    куссии на одном из заседаний Краковского отделения

    Польского Медицинского общества за несколько лет пе-

    ред смертью профессор Ян Мёдоньски, бывший узник

    концлагеря Захсенхауз. Утверждение могло бы показать-

    ся странным, если принимать во внимание, сколь большую

    роль в жизни индивида и общества играют дисциплина и

    порядок.

     

    Слово <дисциплина> происходит от латинского dis-

    cipulos и discere. С момента рождения мы становимся

    <учениками> окружающей нас социальной среды, выучи-

    вая все новые виды <порядка>, которые интегрируют

    наши способы поведения. Это происходит, начиная с дис-

    циплины принятия пищи, функции выделения, движений

    локомоторных и хватательных через дисциплину высшей

    формы движения: речи, благодаря которой мы усваиваем

    готовую систему видения окружающего мира, мышления

    и чувствования, и до всякого рода порядка, социального,

    познавательного, эстетического, морального и т. д., с кото-

    рым мы сталкиваемся в течение нашей жизни и которым

    подчиняемся.

     

    Мы не знаем определения жизни, но если вслед за фи-

    зиком Шрёдингером примем, что жизнь есть непрерывное

    противостояние энтропии или тенденции материи к хаоти-

    ческому движению частиц, то порядок оказывается наибо-

    лее существенной чертой жизни.

     

    В непрерывном обмене энергией и информацией со

    средой (метаболизм энергетический и информационный)

    каждый живой организм, от простейшего до самого слож-

     

    2 Заказ № 2191

     

    ного, стремится сохранить свой собственный порядок. Ут-

    рата этого порядка равнозначна смерти, являя собой побе-

    ду второго закона термодинамики (энтропии). Вопреки

    видимости постоянства живой системы ни один атом в ней

    не остается тем же самым; через относительно короткое

    время он заменяется атомом из внешней среды. Постоян-

    ной остается только структура, своеобразный порядок, спе-

    цифический для данного организма. Это своеобразие, или

    индивидуальность, относится к порядку на уровне биохи-

    мическом (своеобразие белков), физиологическом, морфо-

    логическом, равно как и на уровне информационном.

     

    Этот последний род порядка относится к сигналам, по-

    лучаемым из окружающего мира и специфическим реак-

    циям на них. Благодаря информационному метаболизму

    <моим> становится не только собственный организм, но

    также и окружающий мир, который своеобразным спосо-

    бом воспринимается, переживается и на который индивид

    своеобразно реагирует. По мере филогенетического раз-

    вития нервной системы информационный метаболизм иг-

    рает все ббльшую роль по сравнению с метаболизмом

    энергетическим.

     

    Сохранение специфического для данного организма

    порядка требует от него постоянного усилия, которое яв-

    ляется условием жизни. Усилие жить, которое противо-

    стоит энтропии, частично экономится благодаря биоло-

    гической наследственности. Благодаря ей своеобразный

    порядок переносится от поколения к поколению. Поло-

    вое воспроизводство обеспечивает большее разнообра-

    зие структур, так как генетический план, возникающий из

    соединения двух половых клеток, является новым пла-

    ном, а не точной копией материнской клетки, как в случае

    асексуального воспроизводства. Это последнее напоми-

    нает техническое производство, при котором создаваемые

    модели являются точной копией прототипа.

     

    Человек, помимо биологического наследования, распо-

    лагает наследованием социальным, благодаря которому

    может овладевать материальными и духовными ценностя-

    ми. Усилия тысяч поколений, связанные с развитием

     

    34

     

    речи, формированием знаний о мире, ценностей мораль-

    ных и художественных, технических устройств и т. д., пе-

    редаются ему, начиная с рождения. Если бы он был лишен

    этого наследства, он вынужден был бы все начинать снача-

    ла. Развитие культуры было бы невозможно.

     

    Проблема порядка интегрально связана с проблемой

    власти. Чтобы окружающую среду преобразовать в свой

    собственный порядок, структуру собственной системы, необ-

    ходимо сначала эту часть среды добыть, стать ее хозяином и

    властителем. Борьба за территорию, на которой живут, при-

    суща не только человеку, но и животным и даже растениям.

    Попытка захвата территории путем вторжения вызывает у

    животных реакцию либо агрессии, либо бегства; баналь-

    ный пример - собака, рычащая на того, кто хочет ото-

    брать у нее кость. Социология животных дает много инте-

    ресных примеров как борьбы за власть, так и формирую-

    щейся в группах животных иерархии.

     

    Проблема власти существует также внутри многокле-

    точных организмов. В многомиллиардном <обществе>

    клеток должен существовать определенный порядок.

    Этот порядок закодирован в генетической субстанции,

    которая составляет существенный компонент любого кле-

    точного ядра. Оно является <доверителем (поверен-

    ным)> клетки. Без него она не может существовать. Эн-

    докринная и нервная системы выполняют в организме

    роль как бы вспомогательную в отношении генетического

    плана, усиливая его интегрирующую деятельность, моде-

    лируя план деятельности в зависимости от актуальных

    потребностей организма и условий среды.

     

    Опухоль можно было бы определить как <бунт> клет-

    ки против обязательного в данном организме порядка.

    Опухолевые клетки, освободившись от общей дисципли-

    ны, свободно, <не считаясь> с остальным организмом, реа-

    лизуют свои права на сохранение своей жизни и жизни

    своего нового вида. Они разрастаются и размножаются за

    счет других, <не взбунтовавшихся> клеток.

     

    Глядя на организм целостно, нельзя миновать проблемы

    власти; она присуща даже организмам, стоящим на самых

     

    2*                                                             чс:

     

    низших уровнях филогенеза. Чтобы жить и размножаться,

    требуется завоевывать окружающий мир. Эта проблема,

    как и многие основные моменты человеческой жизни, выс-

    тупает в патологически преувеличенном виде также в ши-

    зофрении. Больной, особенно в остром периоде шизофре-

    нии, в своих патологических переживаниях часто осцилли-

    рует между чувством божественного всемогущества, в ко-

    тором он читает мысли людей, управляет их волей, управ-

    ляет ходом событий на земле и Во Вселенной и чувством

    полной утраты власти, когда другие читают его мысли, уп-

    равляют его действиями, речью и мыслями, когда он чув-

    ствует себя автоматом, лишенным власти над окружающим

    миром. В предболезненной жизни шизофреников часто на

    первый план выступают трудности завоевания своего мес-

    та в окружающем мире и адекватного решения дилеммы

    <управляю - управляют мной>.

     

    Проблема власти связана не только с законом сохране-

    ния жизни, но также и с законом сохранения вида и с

    информационным метаболизмом. В первом случае власть

    односторонняя, а во втором и третьем - двусторонняя. Та

    часть окружения, которая должна быть уничтожена и по-

    глощена, чтобы доставить организму необходимую для

    жизни энергию, уже не имеет над ним власти. В сексуаль-

    ных и эротических контактах власть двусторонняя. Ин-

    дивид становится господином и невольником своего парт-

    нера. В обмене сигналами с окружением индивид вынуж-

    ден принимать порядок окружения, одновременно стара-

    ясь навязать ему свой собственный.

     

    Три рода власти над окружением определяет одно и

    то же притяжательное местоимение <мой>. <Моими> яв-

    ляются: пища, квартира, деньги и т. д., предметы, обеспе-

    чивающие закон сохранения жизни. <Моими> являются

    лица, обеспечивающие закон сохранения вида; в узком

    значении сексуальный партнер, в широком - лица, при-

    надлежащие к тем же самым социальным группам: се-

    мейной, национальной, религиозной, профессиональной,

    классовой и т. п., ибо в основе социальных связей разною

    рода лежит закон сохранения вида. Семейная группа -

     

    36

     

    самая простая и самая ранняя их форма - является

    непосредственным результатом этого закона. <Моими>,

    наконец, являются собственные переживания, впечатле-

    ния, чувства, мысли, приобретенные знания, решения и

    действия. Сигналы, поступающие из окружающего мира,

    своеобразным образом упорядочиваются, обусловливая

    специфическую реакцию на них.

     

    Информационный метаболизм, определенный Павло-

    вым как рефлекторная деятельность, расширяет сферу

    власти организма над окружающим миром. <Моим> ста-

    новится не только та часть окружения, которая ассими-

    лируется самим организмом, и не только та, преходящая

    связь, с которой обусловливает появление нового орга-

    низма, но значительно более широкий круг окружающе-

    го мира, минимальные количества энергии которого, не

    играющие никакой роли в энергетическом метаболизме,

    становятся сигнальными, обусловливающими поведение

    организма. Информационный метаболизм является под-

    готовительным шагом к вступлению в ассимиляционный

    и репродуктивный контакт с окружающим миром. Преж-

    де чем стать <моим> в смысле создания субстанции соб-

    ственного организма или сексуального соединения, он

    должен стать <моим> в смысле ориентирования в нем.

    Организм должен <знать>, как в нем двигаться, чтобы

    удовлетворить два основных биологических закона: со-

    хранения жизни собственной и вида.

     

    По мере филогенетического развития информационно-

    го метаболизма, который существует в каждой клетке в

    форме ее способности принимать сигналы из окружения и

    реагировать на них и который в многоклеточных организ-

    мах становится, прежде всего, функцией специализирован-

    ных в этом направлении клеток (получение сигналов -

    рецепторы, реагирование - эффекторы, а перенос и упоря-

    дочение их - нервные клетки), жизнь становится все боль-

    ше приготовлением к жизни, если, как ее сущность, прини-

    мается выполнение двух основных биологических зако-

    нов. Напротив, в простейших организмах жизнь замыка-

    ется в выполнении этих законов, а маргинес приготовле-

     

    37

     

    ния у них минимален. Окружающий мир служит им

    только для преобразования его в собственную структуру

    организма, становится полностью <моим> миром, либо,

    если это условие не выполняется, грозит гибелью, разру-

    шением собственного порядка, что равнозначно смерти.

    Если бы попытка воссоздать переживания на этом уровне

    филогенеза не была излишним фантазированием, то мож-

    но было бы предположить, что они осциллируют между

    чувством всемогущества и чувством угрозы смерти; мир

    либо полностью <мой>, либо совершенно чужой, причем

    чуждость означает смерть.

     

    Удовлетворение основных биологических потребнос-

    тей связывается с приятными переживаниями, неудовлет-

    ворение - с неприятными. <Мой> мир притягивает, а

    <чужой> отталкивает. Власть над окружающим миром

    поэтому является источником удовольствия, а ее отсут-

    ствие - источником неприятных чувств. <Чужой> мир

    возбуждает страх и агрессию; стремятся от него бежать

    или его уничтожить.

     

    Что касается власти над окружением, то существуют

    определенные аналогии между описанной ситуацией и той,

    в которой находится человек в начале своего онтогенети-

    ческого развития, когда его сигнальная система еще функ-

    ционально очень слабо развита. Подобно низшим формам

    жизни, в эмбриональном периоде и младенческом возрас-

    те он полностью зависит от его окружения, без него пере-

    стает жить. Окружение принадлежит исключительно ему;

     

    он имеет над ним полную власть, ибо оно выполняет все

    его потребности, либо, если это не так, ему грозит смерть.

    Многие психиатры, особенно те, которые занимаются пе-

    реживаниями раннего детства, считают, что чувство всемо-

    гущества и неразличение между собственным миром и

    миром окружающим характерно для младенца. Достаточ-

    но частое проявление переживаний этого типа в шизофре-

    нии считается регрессией к самым ранним периодам раз-

    вития. Деспотизм общепризнанно считается осевым про-

    явлением эмоционального инфантилизма. Абсолютная

    власть связывается с абсолютной зависимостью. Власти-

     

     

    38

     

    тель, подобно младенцу без матери, не может существовать

    без своих подданных. Он также утрачивает границу меж-

    ду собой и подчиненным ему окружением, как у Людови-

    ка: <L'etat c'est woi>.

     

    Развитие сигнальной системы уменьшает зависимость

    организма от окружения. Контакт с ним не означает необ-

    ходимости захвата окружения в свое полное обладание,

    при котором оно полностью преобразуется в структуру

    организма. Не означает также обратной ситуации, когда

    живой организм преобразуется в структуру окружения.

     

    Контакт о окружением утрачивает остроту альтерна-

    тивы: <победить> либо <стать побежденным>, при кото-

    рой собственная победа означает смерть окружения, а

    победа окружения - собственную смерть. Борьба с ок-

    ружением продолжается дальше, так как она составляет

    смысл жизни, если мы трактуем ее как стремление сохра-

    нять собственный порядок ценой порядка окружения.

    Однако победы и поражения утрачивают свой драмати-

    ческий аспект <быть или не быть>, а приобретают харак-

    тер борьбы <понарошку>, как бы игры с окружением.

    В этой борьбе можно быть безболезненно побежденным

    окружением; тогда принимается его порядок; на этом, в

    конце концов, основывается дисциплина в смысле науче-

    ния порядку окружения; можно также быть победителем,

    свой порядок навязать окружению, не уничтожая его при

    этом, как в случае энергетического обмена со средой. Эти

    <забавы> с окружением становятся самоцелью. Их мож-

    но наблюдать даже на очень низких уровнях филогене-

    за. Хейзинговское homo ludens, как видно, относится не

    только к человеку.

     

    Взаимодействие с окружением в смысле принятия сиг-

    налов и реагирования на них, при котором оказываешься

    то победителем, то побежденным, составляет необходимое

    условие насыщения информационного метаболизма, без

    которого не мог бы развиваться энергетический метабо-

    лизм и репродуктивный контакт с окружением. Иначе го-

    воря, нельзя войти в существо жизни, не пройдя через изо-

    лирующую среду игры с окружающим миром, контакт с

     

    39

     

    которым основывается на обмене информацией. Как от-

    мечалось, по мере развития сигнальной системы, эта изо-

    лирующая сфера становится все более широкой. Шизоф-

    ренический аутизм, или прерывание информационного

    метаболизма, приводит в крайних случаях к нарушению в

    энергетическом метаболизме (больной, например, переста-

    ет есть) и почти, как правило, уничтожает закон сохране-

    ния вида.

     

    Эволюционный скачок, каким было возникновение че-

    ловека, в общем, относится к развитию сигнальной систе-

    мы, не пропорциональному по сравнению с другими сис-

    темами организма, особенно той ее части, которая, прежде

    всего, служит интеграции сигналов входящих и выходя-

    щих из организма, т. е. коры мозга. Миллиарды корко-

    вых клеток обеспечивают невероятное богатство спосо-

    бов обмена информацией с окружением (функциональ-

    ных структур), из которых в течение жизни используется

    лишь небольшой процент. В этом проявляется принцип

    расточительной экономии, довольно распространенный в

    живом мире. Соответственно этому принципу, лишь ма-

    лая часть существующих в природе генетических планов

    оказывается реализованной в зрелых организмах. Также

    и отдельные органы работают, реализуя лишь в малой

    степени свои возможности. Давление окружения, особен-

    но социальной среды и социального наследования, вы-

    нуждает к развитию только тех форм взаимодействия с

    окружением, которые принимаются в данном культурном

    кругу и в данной эпохе. Возможно, без этого внешнего

    давления социальной дисциплины возник бы хаос. Может

    быть, в бессознательном страхе перед этим хаосом чело-

    век с самого начала своего существования измысливает

    всевозможные способы закрепощения свободы равно лю-

    дей, животных и растений, с которыми находится в кон-

    такте, как и самого себя. Там, где мы находим решетки и

    кандалы, с большой вероятностью можно принять, что име-

    ем дело со следами человека.

     

    Стремясь смотреть на проблему порядка и дисципли-

    ны глазами тех, что прошли через концлагеря, трудно ос-

     

    40

     

    паривать правильность приведенных выше слов Яна Мё-

    доньского. Стремление к порядку и дисциплине достигло

    там апогея чудовищного абсурда. Третий Рейх уже ру-

    шился, а <концерны> смерти продолжали исправно дей-

    ствовать и даже увеличивали свою <производительность>.

    В них дольше всего удерживалась идея <Майн Кампф>,

    ибо они явились квинтэссенцией этой идеи. Гитлеровская

    концепция улучшения мира была исключительно простой:

     

    уничтожить все то, что угрожает чистоте расы <сверхчело-

    веков>, прежде всего - ликвидировать евреев. После это-

    го акта уничтожения должен был наступить <рай велико-

    лепных людей>. Концепция эта не нова в истории челове-

    чества, но никогда не была столь просто сформулирована

    и столь последовательно проводима.

     

    Любой социальной идеологии, а было их в ходе исто-

    рии немало, присуще отвращение к тому, что с ней не со-

    гласуется, прежде всего к тем, кто ее не признает. Образ

    мира упрощается до черно-белого, люди делятся на <веру-

    ющих> и <неверующих>; первые - хорошие, вторые -

    плохие. Внутренняя борьба между различными возмож-

    ностями активности, которую в собственной оценке ощу-

    щают как борьбу добра со злом, переносится вовне. При-

    нимая готовую форму активности, редуцируют собствен-

    ную неуверенность, колебания между альтернативными

    возможностями, становятся носителями добра, в собствен-

    ном представлении. Злом становится то, что вовне и с этой

    формой не согласуется. Принятие готовой структуры из-

    вне облегчает внутреннюю интеграцию; динамический

    порядок превращается в статический, колеблемый трост-

    ник преобразуется в статую. Такой статуей был человек

    Третьего Рейха; он шел прямо вперед к цели, поставлен-

    ной вождем, топча и уничтожая все стоящее на пути.

     

    Развитие сигнальной системы у человека, особенно

    высшей формы сигнала, каким является слово, позволяет

    ему несравнимо более совершенным, нежели у живот-

    ных, образом пользоваться готовыми функциональными

    структурами. Вместо того, чтобы вырабатывать их заново,

    он выучивает их от социального окружения. Дисциплина

     

    41

     

    является необходимым условием ассимиляции таких го-

    товых форм поведения и социального окружения. При-

    нятие их награждается, отвергание - наказывается.

    Формируется внутренняя система, контролирующая по-

    ведение индивида, ощущаемая им как <социальное зерка-

    лом (<что обо мне подумают>).

     

    По мере ассимиляции новой функциональной структу-

    ры внешняя система контроля включается во внутрен-

    нюю систему самоконтроля. Судейская власть окруже-

    ния переносится на индивида. Человек становится судьей

    сам себе. Социальное зеркало, таким образом, подлежит

    интернализации, становится частью совести, фрейдовского

    Супер-Эго, или сократовского даймониона.

     

    Совестью человека Третьего Рейха был приказ вож-

    дя. Чувство вины рождалось, когда приказ был плохо

    выполнен. Лагерный невроз Гесса проистекал не из чув-

    ства вины, что он является причиной гибели сотен ты-

    сяч людей, но из того, что уничтожение людей осущест-

    влялось недостаточно эффективно. Невротические симп-

    томы уменьшились, когда методы уничтожения были усо-

    вершенствованы путем применения газовых камер. След-

    ствием интернализации приказа вождя является абсо-

    лютно полное отсутствие чувства вины у военных пре-

    ступников. A rebours можно было бы также удивляться,

    что кто-то чувствует себя виновным по причине упрека в

    поведении, соответствующем десяти заповедям.

     

    Существенной чертой каждой сигнальной системы, как

    технической, так и биологической, является способность

    самоконтроля. В принципиальной схеме такая система

    представляется следующим образом: сигналы извне пере-

    водятся на специфический язык системы (например, элект-

    рический импульс в электронных машинах, нервный им-

    пульс в нервной системе). Преобразованные сигналы ин-

    тегрируются соответственно какому-то плану (данному

    извне в форме программы в случае технических систем,

    возникшему внутри системы в случае биологических сис-

    тем). Результат интеграции в форме приказа поступает к

    эффекторам (например, мышечным клеткам в биологи-

     

    42

     

    ческих системах). В них внутрисистемный сигнал преоб-

    разуется в сигнал внесистемный, иначе говоря: собствен-

    ный язык системы преобразуется в язык, понятный для ее

    окружения. Последний этап в обмене сигналов между

    системой и его окружением составляет обратная связь;

     

    именно от нее зависит способность самоконтроля систе-

    мы. Она основывается на том, что часть сигналов, выходя-

    щих из системы, в нее возвращается. Благодаря этому

    план системы никогда не бывает жестко фиксированным,

    но изменяется в зависимости от возвращающихся сигна-

    лов, которые информируют о том, как он был выполнен и

    какие изменения вызвал в окружении. В нервной системе

    можно найти много примеров обратной связи. На наивыс-

    шем уровне интеграции деятельности нервной системы, на

    котором данная активность становится осознаваемой, то,

    что соответствует механизму обратной связи, переживает-

    ся как способность самоконтроля. <Социальное зеркало>

    соответствовало бы обратньм сигналам, которые инфор-

    мируют о том, какой эффект в окружении вызвало наше

    поведение, а то, что называют совестью, возникало бы из

    соединения этих обратных информации с наиболее об-

    щим, а тем самым сознательным планом активности.

     

    Заключение в лагерь означало для узника разрушение

    прежнего <социального зеркала>; все, чем он был до того,

    переставало считаться; он становился номером. У него

    было три возможности для выбора: 1 - видеть себя глаза-

    ми чуждого окружения, т. е. быть только лагерным номе-

    ром; 2 - сохранять прежний образ себя, что было нереаль-

    но, но смягчало в некоторой степени ужасность первой аль-

    тернативы; 3 - идентифицироваться с группой властите-

    лей через принятие их форм поведения, из номера превра-

    титься в вождя, по крайней мере, в глазах узников. Лагерная

    жизнь вынуждала к осциллированию между этими тремя

    возможностями, особенно двумя первыми.

     

    Характерная черта жизненных явлений - их неустой-

    чивое равновесие между изменчивостью и стабильностью.

    Постоянно изменяются планы активности организма и,

    однако, основная линия развития остается той же самой.

     

    43

     

    По мере частоты реализации прежний план (функциональ-

    ная структура) подлежит закреплению и автоматизации. В

    раннем детстве неустойчивое и неуверенное хождение тре-

    бует большого усилия воли, но со временем становится дей-

    ствием уверенным, автоматизированным, протекающим в

    строгом соответствии со схемой. Не следует, однако, забы-

    вать, что эта схема постоянно модулируется, в зависимости

    от обратных сигналов, прежде всего, из самого двигательно-

    го аппарата и, стало быть, в нем существует определенная

    степень лабильности. Неопределенность в этом случае, од-

    нако, невелика; нервная система не должна быть макси-

    мально активизирована в реализации плана локомоторной

    функции. Так происходит лишь тогда, когда, например,

    вследствие утомления или необычности условий и т. п. реа-

    лизация плана становится слишком трудной; тогда каж-

    дый шаг становится осознаваемым действием. Сознание,

    или максимальная активность нервной системы, как бы

    зарезервирована для наиболее трудных активностей.

     

    В школе эсэсовцев многие молодые агенты содрога-

    лись вначале при виде истязания животных и людей.

    Однако постепенно, по мере обучения, внутреннее сопро-

    тивление исчезло, а жестокость трактовалась как черта

    исключительно мужественная, и, в конце концов, действия,

    вызывавшие когда-то отвращение, выполнялись почти ав-

    томатически, с минимальным сопротивлением или вообще

    без сопротивления.

     

    Помимо того, принятие данной социальной идеологии

    редуцирует неопределенность, связанную с самим фактом

    существования, с необходимостью выбора правильного

    способа поведения из числа многих возможных. Ибо чем

    выше ступень эволюции, тем большим числом возможных

    способов поведения (функциональных структур) распола-

    гает индивид и тем самым в большей степени осужден на

    колебания, его равновесие становится все более неустой-

    чивым. Картезианское cogito ergo sum выражает это чело-

    веческое состояние сомнения и неуверенности.

     

    Если, однако, эволюция живой природы движется в на-

    правлении создания новых, более богатых и лучше при-

     

    44

     

    способленных к жизни морфологических и функциональ-

    ных форм, причем наибольшую творческую свободу она

    имеет в функциональных формах, определяемых поня-

    тием мышления, то, с другой стороны, в природе можно

    наблюдать тенденцию противоположную, тормозящую ди-

    намику эволюции и состоящую как бы в судорожном цел-

    лянии за формы старые, часто уже неприспособленные к

    жизни и даже прямо вредные. Это - своеобразный кон-

    серватизм живой природы, ее неизменность в постоянной

    изменчивости, ее, можно сказать, инертность, избегание

    творческого усилия.

     

    У человека, который считает, правда, сам себя, но, веро-

    ятно, справедливо, венцом эволюции на данной планете, в

    связи с развитием нервной системы и, особенно, коры мозга,

    существуют практически неограниченные возможности

    создания функциональных форм (структур). Если имен-

    но они являются критерием динамики равновесия проти-

    воположных процессов, сильны будут также и тенденции,

    тормозящие динамику развития, т. е. ограничивающие

    свободу создания новых функциональных форм. Таким

    образом, является делом случая, что все формы закрепоще-

    ния свободы, решетки, тюрьмы и т. п. выражают специфи-

    чески человеческую особенность.

     

    Дисциплина воспитания основывается в большей мере

    на запретах. Из многих потенциальных функциональных

    форм только немногие имеют право на развитие, другие

    должны быть подавлены. Факт, что мы ходим, говорим,

    пишем и т. д. определенным способом, вытекает не только

    из того, что данные формы поведения оказались развиты

    под влиянием научения, но также и из того, что другие

    возможные формы одновременно оказались подавлены.

    Процесс научения легче всего определить в павловских

    терминах возбуждения и торможения. Учась ходить, ребе-

    нок осуществляет много ненужных движений, которые по-

    степенно устраняются. Рисунок ребенка предшкольного

    возраста обычно богаче как тематически, так и формально

    по сравнению с рисунком школьника, который уже закре-

    пощается определенными формами графической экспрес-

     

    45

     

    сии. Богатство шизофренических переживаний можно

    объяснить разрядкой подавленных в доболезненном пе-

    риоде жизни форм поведения. Обучение гитлеровских

    <сверхчеловеков> основывалось на подавлении у них че-

    ловеческих чувств и на развитии чувств агрессивных и

    садистских.

     

    Социальные идеологии, которые более или менее риго-

    ристично направлены на целостное формирование поведе-

    ния человека, подобно научению действий более фрагмен-

    тарных, основаны на побуждении одних и подавлении дру-

    гих форм поведения. Опасность заключается в их целост-

    ном характере. Если ребенок, учась ходить, возвращается

    иногда к онтогенетически более раннему способу передви-

    жения - ползанию, то он по-прежнему остается тем же

    самым ребенком, ибо локомоторные функции представля-

    ют только отдельный фрагмент его поведения. Давление

    окружения ограничивается в этом случае одобрением од-

    ной формы поведения и отвержением другой. Когда в

    игру вступает целостная оценка поведения, тогда целост-

    ная личность, как таковая, за нарушение обязательных

    норм исключается из своей социальной группы.

     

    Целостная оценка редко бывает действительно целост-

    ной. Часто бывает достаточно мелкой детали: другой цвет

    кожи, крючковатый нос, отличающийся покрой одежды,

    чужой язык и т. д., чтобы данный индивид оказался за гра-

    нью того, что близко и понятно, стал чужим и даже враж-

    дебным. Трудно ответить на вопрос, откуда происходит

    такая легкость оценки другого человека, благодаря кото-

    рой на основе пустяковой иногда черты человека сходу

    помещают направо или налево. Возможно, что в столь

    крайней, а часто карикатурной форме выражается биологи-

    ческая тенденция к созданию границ между отдельными

    системами. Например, клетки с различными функциями и

    структурами отделяются друг от друга соединительной

    тканью, которая выполняет, помимо прочего, роль границы,

    разделяющей многомиллиардное сообщество клеток на

    меньшие сообщества с разными функциями и задачами.

    С другой стороны, однако, тенденция к созданию границ

     

    46

     

    антибиологична, поскольку тормозит эволюцию природы,

    условием которой является гармоническое взаимодействие

    между различными формами жизни и спаривания род-

    ственных форм, благодаря чему все время возникают но-

    вые формы. В биологическом смысле, стало быть, граница

    никогда не бывает резкой; всегда возможно проникновение

    через нее и взаимное воздействие одних форм на другие.

     

    За целостной оценкой другого человека, благодаря ко-

    торой он сходу оказывается по той или другой стороне

    границы, становится <своим> или <чужим>, скрывается,

    как правило, сильная эмоциональная заряженность. Такое

    деление соответствует основной ориентационной тенден-

    ции, заключающейся в принятии установки <ко или <от>

    окружения, у человека управляемой, прежде всего, фило-

    генетически более старшими частями нервной системы,

    связанной с сильной вегетативной разрядкой, а субъек-

    тивно с чувством страха и ненависти (в случае установки

    <от>) либо страстного желания (в случае установки <к>).

    Гностические функции, которые у человека связываются,

    прежде всего, с активностью филогенетически самых моло-

    дых частей нервной системы (neocortex), здесь редуциро-

    ваны до минимума. Дифференцированный образ окружа-

    ющего мира упрощается до объектов, от которых необходи-

    мо убегать или уничтожать их, и до тех, с которыми можно

    соединяться в чувстве если не сексуальной, то, во всяком

    случае, очень сильной общности - племенной, националь-

    ной, идеологической и т. д. Когда эмоциональное напря-

    жение, связанное с основной ориентационной позицией,

    уменьшается и может развиваться познавательный про-

    цесс, иногда констатируют с удивлением, что объект влече-

    ния не был столь уж прекрасным, а объект страха и нена-

    висти - столь отталкивающим.

     

    Аттрактивная сила социальной идеологии, помимо по-

    рядка, навязанного извне, но уменьшающего чувства хао-

    са и неопределенности, как представляется, может быть

    объяснима далее факторами эмоционального характера:

     

    возможностью разрядки позитивных чувств в отношении

    соприверженцев и негативных - на людях иной веры.

     

    47

     

    Мы не в состоянии познать все, что нас окружает, а свое-

    образие отношений между людьми таково, что они не могут

    равнодушно проходить мимо друг друга, ибо равнодушие

    само по себе является негативной установкой, трактованием

    другого человека как мертвого предмета. Поэтому прихо-

    дится с необходимостью осуществлять основную оценку пу-

    тем выбора: <свой> - <чужой?> (приближаться либо отда-

    ляться) на основе иногда очень поверхностных признаков.

    В военное время <сблизиться> или <отдалиться> превра-

    щается в оценку <враг> или <товарищ по оружию>. Ошиб-

    ка в основной ориентации может привести к смерти. Мун-

    дир становится необходимостью. Татуированы были не

    только узники концлагерей, но и их палачи, эсэсовцы.

     

    Романтика мундира, esprit du corps, понятия, несколь-

    ко девальвированные во время последней войны, не озна-

    чают ничего иного, как то, что индивид является интег-

    ральной частью определенной социальной группы, что

    утрачивается собственная индивидуальность, <я> заменя-

    ется на <мы>, вместо собственной воли пользуются волей

    вождя; на него также перекладывается груз ответствен-

    ности. Мундир иного покрова или цвета становится час-

    то сигналом к атаке или бегству.

     

    Атрибуты власти можно представить в трех пунктах:

     

    ответственности, одиночества и зависимости. Бремя от-

    ветственности обусловлено тем, -что функциональные

    структуры вождя становятся функциональными структу-

    рами его подданных; таким образом они умножаются и

    тем самым укрепляются. Каждое слово, жест, выражение

    лица вождя приобретают значение, поскольку немедлен-

    но принимаются и реализуются членами подчиненной

    ему группы. Благодаря групповому умножению мысль

    вождя легко превращается в действие. Воспитание вож-

    дей в случае наследственной власти в дипломатии, воен-

    ных делах, духовном самообладании и т. п. основывалось,

    между прочим, на обучении владению своей эмоциональ-

    ной экспрессией, ибо любое мимическое движение, малей-

    ший жест мог оказаться чреватым последствиями. Лицо

    вождя часто было маскоподобным и непроницаемым, а

     

    AQ

     

    его жесты - продуманными и скупыми. Демократизации

    власти повлияла на понижение внутренней дисциплины в

    этом секторе.

     

    Возможность умножения собственных функциональ-

    ных структур является чертой, присущей любой управля-

    ющейся системе, равно технической, как и биологической.

    Эта возможность дает властителю чувство силы, с другой

    стороны лишая его чувства свободы и индивидуальности

    Обмен сигналами с окружением перестает быть игрой, ибо

    чреват последствиями в результате самого факта умноже-

    ния сигнала. Может быть потому властители так охотно

    обзаводились шутами и искали отдохновения в иногда

    оргиастических забавах, высвобождаясь таким способом

    на время от тяжести своих сигналов.

     

    Властитель должен считаться с тем, что его сигналы

    (слова, жесты, мимика и т. д.) прочитываются и умножа-

    ются множеством людей. Они становятся для них прика-

    зом, объектом подражания. Он не может быть собой, но

    только тем, кем должен быть соответственно представляе-

    мой им идее и тому, кем хотят его видеть его собственные

    приверженцы.

     

    В рассказах бывших узников концлагерей чудовищная

    жестокость эсэсовцев в относительно малой доле случаев

    была обусловлена их садизмом, но чаще - желанием по-

    казать, что они являются <хорошими> немцами, для кот-

    pbixMitleid ist Schmache,' или страхом перед исключени-

    ем из правящей группы, когда проявление слабости могло

    равняться смертному приговору. Жестокость лагерных

    капо, которая нередко превышала безжалостность и беспо-

    щадность эсэсовцев, вытекала из желания сравняться с

    <властителями>, с которыми они идентифицировались.

    Неофиты, как известно, обычно бывают усерднее старых

    приверженцев. Эсэсовец, сняв мундир, мог снова стать

    <порядочным> немцем, особенно, если его не мучило чув-

    ство вины, так как то, что он делал в лагере, вытекало не из

    его воли, но из воли фюрера.

     

    ' Сопереживание - э-о слабость (неч.)

     

    ости или надежности управляющей

    ктивносэсобность реализации плана, который

    я ее спосьтносится как к техническим, так и к

    г. Это отм; холодильник хорош, если поддер-

    истемаматуру, независимо от внешних усло-

    гемператфункционирует эффективно до тех

    ютема ф. всему организму правильное разви-

    чивает Вцсти во внешней и внутренней среде.

    трудностям вождем, пока имеет успех, т. е.

    хороши> действии. Когда успешность утра-

    идею в ^ся бредом (таким образом, в общем,

    гановитсистскую идеологию). Вождь живет

    [не наци1дбнет. Победа является доказатель-

    ix - ги^орется, не есть фикция. Победа пре-

    что он бдительность. Обычно вождю и его

    ^действк трудно принять факт поражения;

     

    эывает Те незачем жить. Идея, которой они

    им уже смысл, ибо не может уже быть реа-

    ;т свои Солнителями становится ненужной,

    е с испо^льник. Под конец второй мировой

    д холодке Германии было только вопросом

    ражени^ вместе со своим вождем до конца

    i немцы )жности победы. Более того, даже

    о возмо?еще такие, которые в эту возмож-

    я есть Старевшая идеология оставляет пос-

    кдая уст^онапартистов.

    своих бщзации планов предполагает свое-

    "гь реал^ружению, которое лучше всего ха-

    ние кок поговорка, что цель оправдывает

    юстная Становится достижение цели: каж-

    гишим с'ство хорошо. Отношение к жизни

    ей средсативы: победа или смерть. Это от-

    шьтернадя энергетического метаболизма.

    герно дь всего не богатство функциональ-

    1 важнеедественное в информационном ме-

    голь суцой он располагает. Ибо от нее зави-

    [ла, какс,! его цели победы над окружением.

     

    ;тигнуть1няется ему и служит реализации

    о подчи

     

    его плана, либо сопротивляется, а потому враждебно и долж-

    но быть уничтожено. Следствием такого отношения к ок-

    ружению является необходимость борьбы с ним. Беспо-

    щадная борьба с точки зрения биологической эволюции

    является регрессией к уровню энергетического метаболиз-

    ма, отнятием от жизни того, что в ходе эволюции предо-

    храняло ее от жестокости закона: быть победителем или

    стать побежденным. Из самого характера власти, следова-

    тельно, вытекает необходимость борьбы за нее. Борьба эта

    по природе вещей становится беспощадной. Ибо утрата

    власти означает аннигиляцию, подобно тому, что происхо-

    дит в энергетическом метаболизме. Когда структура ок-

    ружения не заменяется на собственную, сам заменяешься

    ею, по принципу <съем, либо съедят меня>. Неудивитель-

    но, следовательно, что властители сознательно или бессо-

    знательно устраивают войны. Войны являются мерилом

    их силы и, тем самым, реальностью их власти.

     

    Человек в глазах властителя стоит столько, сколько

    реализует представляемых им целей. Ценность работни-

    ка определяет выполнение им обязанностей, определяе-

    мых руководителем учреждения, ценности солдата - вы-

    полнение приказов командира и т. д. Даже в концлагере,

    где ценность человека равнялась нулю, ибо уничтожение

    было его предназначением, существовала иерархия цен-

    ностей, в зависимости от выполняемой функции. Эти

    функции играли важную роль в организации лагеря; на

    некоторые из них <сплывала> часть власти эсэсовцев

    (например, на функции капо), а выполняющим их неред-

    ко давали возможность пережить лагерь.

     

    В любой управляющей системе <благосклонность вла-

    стей> перетекает на более низкие уровни иерархии, в ре-

    зультате чего в долгой цепочке событий, которые проис-

    ходят между планом и его окончательной реализацией,

    каждое последовательное звено является репрезентан-

    том главной идеи. Этот принцип умножения плана и пере-

    носа власти осуществляется в любой системе управления,

    независимо от ее характера, технического, биологического

    или социологического. План, закодированный в самоуп-'

     

    51

     

    Мерой эффективности или надежности управляющей

    системы является ее способность реализации плана, который

    она представляет. Это относится как к техническим, так и к

    биологическим системам; холодильник хорош, если поддер-

    живает низкую температуру, независимо от внешних усло-

    вий. Нервная система функционирует эффективно до тех

    пор, пока обеспечивает всему организму правильное разви-

    тие, несмотря на трудности во внешней и внутренней среде.

    Вождь остается хорошим вождем, пока имеет успех, т. е.

    реализует свою идею в действии. Когда успешность утра-

    чивается, идея становится бредом (таким образом, в общем,

    все трактуют ныне нацистскую идеологию). Вождь живет

    победами, без них - гибнет. Победа является доказатель-

    ством, что то, за что он борется, не есть фикция. Победа пре-

    вращает план в действительность. Обычно вождю и его

    приверженцам бывает трудно принять факт поражения;

     

    он означает, что им уже незачем жить. Идея, которой они

    жили, утрачивает свой смысл, ибо не может уже быть реа-

    лизована: вместе с исполнителями становится ненужной,

    как испорченный холодильник. Под конец второй мировой

    войны, когда поражение Германии было только вопросом

    времени, многие немцы вместе со своим вождем до конца

    питали иллюзию возможности победы. Более того, даже

    после поражения есть еще такие, которые в эту возмож-

    ность верят. Каждая устаревшая идеология оставляет пос-

    ле себя реликты своих бонапартистов.

     

    Необходимость реализации планов предполагает свое-

    образное отношение к окружению, которое лучше всего ха-

    рактеризует известная поговорка, что цель оправдывает

    средства. Важнейшим становится достижение цели: каж-

    дое ведущее к ней средство хорошо. Отношение к жизни

    упрощается до альтернативы: победа или смерть. Это от-

    ношение характерно для энергетического метаболизма.

    Для власти тела важнее всего не богатство функциональ-

    ных структур, столь существенное в информационном ме-

    таболизме, но сила, какой он располагает. Ибо от нее зави-

    сит, будут ли достигнуты его цели победы над окружением.

    Окружение либо подчиняется ему и служит реализации

     

    50

     

    его плана, либо сопротивляется, а потому враждебно и долж-

    но быть уничтожено. Следствием такого отношения к ок-

    ружению является необходимость борьбы с ним. Беспо-

    щадная борьба с точки зрения биологической эволюции

    является регрессией к уровню энергетического метаболиз-

    ма, отнятием от жизни того, что в ходе эволюции предо-

    храняло ее от жестокости закона: быть победителем или

    стать побежденным. Из самого характера власти, следова-

    тельно, вытекает необходимость борьбы за нее. Борьба эта

    по природе вещей становится беспощадной. Ибо утрата

    власти означает аннигиляцию, подобно тому, что происхо-

    дит в энергетическом метаболизме. Когда структура ок-

    ружения не заменяется на собственную, сам заменяешься

    ею, по принципу <съем, либо съедят меня>. Неудивитель-

    но, следовательно, что властители сознательно или бессо-

    знательно устраивают войны. Войны являются мерилом

    их силы и, тем самым, реальностью их власти.

     

    Человек в глазах властителя стоит столько, сколько

    реализует представляемых им целей. Ценность работни-

    ка определяет выполнение им обязанностей, определяе-

    мых руководителем учреждения, ценность солдата - вы-

    полнение приказов командира и т. д. Даже в концлагере,

    где ценность человека равнялась нулю, ибо уничтожение

    было его предназначением, существовала иерархия цен-

    ностей, в зависимости от выполняемой функции. Эти

    функции играли важную роль в организации лагеря; на

    некоторые из них <сплывала> часть власти эсэсовцев

    (например, на функции капо), а выполняющим их неред-

    ко давали возможность пережить лагерь.

     

    В любой управляющей системе <благосклонность вла-

    стей> перетекает на более низкие уровни иерархии, в ре-

    зультате чего в долгой цепочке событий, которые проис-

    ходят между планом и его окончательной реализацией,

    каждое последовательное звено является репрезентан-

    том главной идеи. Этот принцип умножения плана и пере-

    носа власти осуществляется в любой системе управления,

    независимо от ее характера, технического, биологического

    или социологического. План, закодированный в самоуп-'

     

    51

     

    Мерой эффективности или надежности управляющей

    системы является ее способность реализации плана, который

    она представляет. Это относится как к техническим, так и к

    биологическим системам; холодильник хорош, если поддер-

    живает низкую температуру, независимо от внешних усло-

    вий. Нервная система функционирует эффективно до тех

    пор, пока обеспечивает всему организму правильное разви-

    тие, несмотря на трудности во внешней и внутренней среде.

    Вождь остается хорошим вождем, пока имеет успех, т. е.

    реализует свою идею в действии. Когда успешность утра-

    чивается, идея становится бредом (таким образом, в общем,

    все трактуют ныне нацистскую идеологию). Вождь живет

    победами, без них - гибнет. Победа является доказатель-

    ством, что то, за что он борется, не есть фикция. Победа пре-

    вращает план в действительность. Обычно вождю и его

    приверженцам бывает трудно принять факт поражения;

     

    он означает, что им уже незачем жить. Идея, которой они

    жили, утрачивает свой смысл, ибо не может уже быть реа-

    лизована: вместе с исполнителями становится ненужной,

    как испорченный холодильник. Под конец второй мировой

    войны, когда поражение Германии было только вопросом

    времени, многие немцы вместе со своим вождем до конца

    питали иллюзию возможности победы. Более того, даже

    после поражения есть еще такие, которые в эту возмож-

    ность верят. Каждая устаревшая идеология оставляет пос-

    ле себя реликты своих бонапартистов.

     

    Необходимость реализации планов предполагает свое-

    образное отношение к окружению, которое лучше всего ха-

    рактеризует известная поговорка, что цель оправдывает

    средства. Важнейшим становится достижение цели: каж-

    дое ведущее к ней средство хорошо. Отношение к жизни

    упрощается до альтернативы: победа или смерть. Это от-

    ношение характерно для энергетического метаболизма.

    Для власти тела важнее всего не богатство функциональ-

    ных структур, столь существенное в информационном ме-

    таболизме, но сила, какой он располагает. Ибо от нее зави-

    сит, будут ли достигнуты его цели победы над окружением.

    Окружение либо подчиняется ему и служит реализации

     

    50

     

    его плана, либо сопротивляется, а потому враждебно и долж-

    но быть уничтожено. Следствием такого отношения к ок-

    ружению является необходимость борьбы с ним. Беспо-

    щадная борьба с точки зрения биологической эволюции

    является регрессией к уровню энергетического метаболиз-

    ма, отнятием от жизни того, что в ходе эволюции предо-

    храняло ее от жестокости закона: быть победителем или

    стать побежденным. Из самого характера власти, следова-

    тельно, вытекает необходимость борьбы за нее. Борьба эта

    по природе вещей становится беспощадной. Ибо утрата

    власти означает аннигиляцию, подобно тому, что происхо-

    дит в энергетическом метаболизме. Когда структура ок-

    ружения не заменяется на собственную, сам заменяешься

    ею, по принципу <съем, либо съедят меня>. Неудивитель-

    но, следовательно, что властители сознательно или бессо-

    знательно устраивают войны. Войны являются мерилом

    их силы и, тем самым, реальностью их власти.

     

    Человек в глазах властителя стоит столько, сколько

    реализует представляемых им целей. Ценность работни-

    ка определяет выполнение им обязанностей, определяе-

    мых руководителем учреждения, ценность солдата - вы-

    полнение приказов командира и т. д. Даже в концлагере,

    где ценность человека равнялась нулю, ибо уничтожение

    было его предназначением, существовала иерархия цен-

    ностей, в зависимости от выполняемой функции. Эти

    функции играли важную роль в организации лагеря; на

    некоторые из них <сплывала> часть власти эсэсовцев

    (например, на функции капо), а выполняющим их неред-

    ко давали возможность пережить лагерь.

     

    В любой управляющей системе <благосклонность вла-

    стей> перетекает на более низкие уровни иерархии, в ре-

    зультате чего в долгой цепочке событий, которые проис-

    ходят между планом и его окончательной реализацией,

    каждое последовательное звено является репрезентан-

    том главной идеи. Этот принцип умножения плана и пере-

    носа власти осуществляется в любой системе управления,

    независимо от ее характера, технического, биологического

    или социологического. План, закодированный в самоуп-'

     

    51

     

    равляющейся машине, реализуется через отдельные этапы;

     

    все более приближающиеся к конечному эффекту. На

    каждом этане план переходит на все более низкие испол-

    нительные уровни, представляющие либо план в целом,

    либо часть центрального плана. Каждая часть машины

    управляется высшей, т. е. более близкой к центральному

    плану, и одновременно сама управляет более низкой, т. е.

    более близкой к конечному эффекту. Генетический план,

    закодированный в ДНК клеточного ядра, управляет син-

    тезом. РНК, тот, в свою очередь, синтезом белков и фер-

    ментов клетки, а они - физиологическими и биохимичес-

    кими процессами в клетке. Прежде чем план вождя дой-

    дет до реализации, он переходит через отдельные уровни

    иерархии; на каждом уровне он является <начальствую-

    щим> в отношении низшего уровня и подчиненным в от-

    ношении вышестоящего. Сам вождь, не имея уж над собой

    никого высшего, обычно отвечает <перед Богом и истори-

    ей>. В отношениях между людьми иерархизация власти

    представляет удобный способ разрядки агрессии по прин-

    ципу: <меня бьет более сильный, я бью более слабого>.

    С этим связана естественная тенденция стремиться вверх;

     

    это уменьшает шансы быть битым и увеличивает возмож-

    ности бить других. Приобретение функций в лагере озна-

    чало помимо обычных привилегий, связанных с властью

    (лучшие условия работы, лучшее питание), также умень-

    шение напора агрессии, которому подвергался каждый уз-

    ник; тем самым давались лучшие возможности пережить

    лагерь. С другой стороны, однако, это неоднократно созда-

    вало моральный конфликт: каким образом, будучи звеном

    в реализации гитлеровского плана уничтожения, этому

    плану противостоять, а кроме того, требовало большого

    усилия воли и сильного заряда позитивных чувств к бо-

    лее слабым, чтобы не поддаться обычному в таких ситуа-

    циях искушению демонстрации своей власти.

     

    Биологическим управляющим системам присуща боль-

    шая пластичность, т. е. способность изменения плана в за-

    висимости от потребностей и актуальной ситуации вовне и

     

    52

     

    внутри системы. Новейшие открытия молекулярной гене-

    тики показали большую пластичность генетического плана,

    а планы активности (функциональные структуры) нервной

    системы издавна уже были известны своей лабильностью.

    Несмотря на совершенствование обратных связей, управ-

    ляющим техническим системам далеко до столь высокой

    степени пластичности, а в результате их адаптивные спо-

    собности значительно ниже по сравнению с биологичес-

    кими системами. Степень пластичности социологических

    управляющих систем, как представляется, значительно

    ближе к техническим системам, нежели к биологическим.

    Идеи, социальные нормы, взгляды и т. д., которые управ-

    ляют жизнью больших человеческих групп, часто бывают

    жесткими и неизменными вопреки изменчивости условий

    жизни и разнообразию человеческих типов, которые долж-

    ны им подчиняться. Возможно, это вытекает из самого ха-

    рактера человеческого разума, который, как бы защищаясь

    перед своим потенциальным богатством разнообразных

    форм, судорожно цепляется за формы отработанные и за-

    крепленные.

     

    Беспощадная борьба заостряет непластичность соци-

    альной идеологии. Даже мелкое отклонение от нее ведет к

    тому, что неподчинившийся становится еретиком, врагом,

    которого необходимо уничтожить. Вся ситуация имеет

    характер порочного круга; чтобы идея стала действитель-

    ностью, а не осталась фантазией, за нее необходимо бо-

    роться; атмосфера борьбы способствует ее большей жест-

    кости, а большая жесткость предельно заостряет атмо-

    сферу враждебности.

     

    Непластичность связывается с беспощадностью; изме-

    нения плана становятся невозможными; он должен быть

    реализован любой ценой. Вспоминается лагерный каток,

    который требовалось тащить изо всех сил, чтобы не ока-

    заться раздавленным им. На всех уровнях иерархии

    обязательна дисциплина; требуется самому выполнять

    команды и беспощадно требовать выполнения команд от

    других, подчиненных тебе. Критерии оценки другого че-

    ловека формируются соответственно тому, в какой степе-

     

    53

     

    ни он реализует порученные ему задания. Другие его

    черты не считаются. Система власти обедняет образ дру-

    гого человека и, тем самым, разнообразие связей между

    людьми. Прежде всего, однако, она парализует свободу

    выбора, превращает человека в автомат. Усилие жизни,

    связанное с непрестанным созданием новых форм и не-

    обходимостью выбора между ними, что влечет за собой

    колебания, неуверенность и вечное беспокойство, редуци-

    руется к принятию только одной формы, а беспокойство

    порождается не трудностью выбора, но опасением, что на-

    вязанная или принятая форма плохо реализуется, что рав-

    нозначно с осуждением и исключением из группы, при-

    надлежащей системе данной власти. Это часто означает

    уничтожение, ибо то, что не согласуется с целями системы,

    автоматически становится враждебным.

     

    Одиночество властителя вытекает из плоскости его от-

    ношения к окружению. Эта плоскость всегда наклонная.

    Перед глазами он имеет план своего действия, а окруже-

    ние для него - материал для его реализации. Он смотрит

    на окружение, следовательно, сверху, имея его в своем рас-

    поряжении. Если оно вырастает, глядит ему в глаза и про-

    тиводействует, это вызывает у него страх и агрессию.

    Творчество заменяется борьбой.

     

    Формы отношений с окружением значительно богаче

    в горизонтальной плоскости. В этом случае человек не

    вынуждается навязывать что-либо окружению и не обя-

    зан ничего от него, вопреки своей воле, принимать. В го-

    ризонтальной плоскости царит принцип свободного выбо-

    ра, а не принуждения. Тем самым окружение становится

    ближе, так как необходимо сначала его понять, прежде

    чем данная форма будет принята или отвергнута. Кон-

    такт с окружением по принципу равенства больше напо-

    минает игру или диалог (пользуясь популярным нынче

    словом), нежели борьбу, в которой приходится быть побе-

    дителем либо побежденньм. С другой стороны, однако,

    потенциальная структура становится реальной только

    тогда, когда она экстернализуется, т. е. осуществляется во

    внешнем плане, становится частью окружения. Тенден-

     

    54

     

    ция к преобразованию окружения, следовательно, являет-

    ся необходимостью; без нее жизнь стала бы сном. Узник

    концлагеря подвергался столь сильному давлению окру-

    жения, что сознательная активность, вытекающая из сво-

    бодного выбора, была, по крайней мере, в начальном пери-

    оде невозможна. Узник действовал как автомат, всеми

    толкаемый и избиваемый. Окружающая действитель-

    ность, вопреки очень болезненному с ней контакту, бь1ла

    чем-то вроде кошмарного сна. Сознательное выключение

    из активности ведет к состоянию нирваны, в котором

    стирается граница между индивидом и окружающим ми-

    ром, а также между фантазией и действительностью.

     

    Не следует, наконец, забывать, что познание окружаю-

    щего мира не может осуществляться без действия и пре-

    образования его. Ребенок хватает предмет, привлекший

    его интерес, старается посмотреть, что у него внутри. По-

    добным образом поступает ученый. Познавательный про-

    цесс часто связывается с принуждением и уничтожением

    объекта наблюдения. В этом типе познания возможность

    управления данным явлением становится мерой его по-

    знания. Существует, однако, иной тип познания, целью ко-

    торого является не власть над окружением, но логичес-

    кая конструкция. <Задачей всех наук, - говорит Эйн-

    штейн, - равно естественных, как и психологии, является

    упорядочение наших переживаний и организация их в

    определенную логическую целостность>.

     

    Внешним выражением одиночества управляющей сис-

    темы является ее изолированность от непосредственного

    контакта с окружением. В технических устройствах такая

    система не принимает активного участия в процессе энер-

    гетического обмена, происходящего между машиной и ее

    окружением, но только управляет ими, в большей или

    меньшей степени будучи изолированной от остальных ее

    частей. В клетке управляющая система (хромосомы) от-

    делена ядерной оболочкой от остальной части клетки.

    Барьер кровь-мозг отделяет нервную систему от непо-

    средственного участия в метаболических процессах систе-

    мы. В сказках и легендах переодетый властитель загля-

     

    55

     

    дывает в жилища своих подданных, в действительности,

    однако, редко сталкивается с ними непосредственно. Ибо

    авторитет властителя падает при излишнем сближении.

    Телевидение, приближая к миллионам зрителей образ

    властителя, может оказаться для его авторитета страшнее,

    чем все попытки демократизации власти.

     

    Человеку, как существу общественному, одиночество

    выносить трудно. Вокруг властителя всегда образуются

    камарильи, группы наушничающих, советников и шутов.

    Плоскость контакта между ними и властителем более го-

    ризонтальна; нередко они даже осуществляют власть над

    ним. Даже власть не может освободиться от закономерно-

    стей, управляющих отношениями между людьми. Нельзя

    только управлять другими людьми; приходится также и

    быть управляемым ими; нельзя только отдавать приказы,

    ибо это значительно обедняет обмен информацией; нельзя

    на них смотреть все время сверху, ибо взгляд человечес-

    кий движется во всех направлениях. Чтобы управлять,

    необходимо сохранять дистанцию. Когда плоскость отно-

    шений между властителем и подчиненным меняется от

    наклонной к горизонтальной, оба нередко с изумлением

    узнают, что подобны друг другу, имеют те же человеческие

    достоинства и недостатки. Тогда исчезает блеск власти.

    Оба вновь становятся людьми; властитель уже не может

    управлять подданными как автоматом; величие целей, к

    которым он стремится, уменьшается при столкновении с

    реальностью жизни другого человека. Подданный не ви-

    дит уже во властителе беспощадное божество или машину,

    которая его раздавит при малейшей попытке сопротивле-

    ния, но такого же, как и он, человека, который старается

    понять другого человека и даже ему помочь.

     

    В лагере любой жест, гримаса лица, отдельный произ-

    несенный слог лагерных властителей могли означать для

    узника смертный приговор или жестокие мучения. Сам

    их вид, следовательно, вызывал страх столь сильный, что

    их фигуры вырастали до размеров апокалиптических бес-

    тий. Случалось, однако, что узнику по счастливой случай-

    ности или благодаря собственной находчивости удавалось

     

    56

     

    войти в контакт со своим властителем в плоскости менее

    наклонной, договориться с ним и даже в определенной

    степени им управлять. Тогда пропадала апокалиптич-

    ность и оставалась человеческая малость. А в глазах

    властителя номер в полосатой одежде вновь обретал чер-

    ты человека, с которым даже можно поговорить. С точки

    зрения организации лагеря смерти, следовательно, было

    правильно, что эсэсовцы старались сохранить дистанцию

    в управлении узниками. <Благосклонность> власти, а так-

    же издевательства и убийства, поскольку власть в лагере

    смерти означает, прежде всего, именно это, щедро расто-

    чались среди других узников, соответственно подбирае-

    мых, обычно криминальных элементов. Если бы они сами

    контактировали непосредственно с узниками, могли бы в

    них увидеть подобных себе людей, что, впрочем, иногда

    случалось. Классическим примером является садовник

    Гесса, узник, поляк, которого Гесс, начальник лагеря <Ос-

    венцим>, трактовал совершенно по-человечески.

     

    Во всех управляющих системах существует взаимная

    зависимость между выдающим команды и исполнителем.

    Господин не может существовать без слуги, а слуга без гос-

    подина. Машина, состоящая исключительно из управляю-

    щего устройства без исполнительных частей, была бы со-

    вершенно бесполезной. Ядро не может существовать без

    остального содержимого клетки, как и клетки без ядра.

    Трудно себе представить жизнь одного мозга, но также и

    высший организм, как известно, не может жить без мозга.

    Самый могущественный властелин без своих подданных

    попадает обычно в психиатрическую больницу. Даже в

    самых маленьких человеческих группах возникает тенден-

    ция поиска лидера; он воплощает интегрирующие силы

    группы; без него она подвергается разложению.

     

    Однако не всегда взаимная зависимость между власти-

    телем и исполнителем адекватно понимается и реализует-

    ся. Тесная связь, какая должна была между ними суще-

    ствовать, становится искусственной. Властитель, считая,

    что <я здесь командую>, требует слепого послушания, за-

    бывая о том, что является только репрезентантом суще-

     

    57

     

    ствующих в подчиненной ему группе тенденций; в нем

    они должны как бы кристаллизоваться. А подчиненный,

    чувствуя, что то, что ему навязывается, ему чуждо, бунтует

    явно или скрытно; в первом случае он сталкивается с

    властителем, во втором - сам с собой, ибо, используя при-

    казы, должен испытывать внутреннюю борьбу (сам с со-

    бой). Или же принимает навязанную ему сверху схему и

    становится ее слепым исполнителем, так как благодаря

    этому чувствует себя включенным в аппарат власти и об-

    ретает чувство порядка, который сам он выработать не

    может. Искусственная структура при этом заменяет соб-

    ственную. Ценой утраты свободы избегают усилия, связан-

    ного с внутренним упорядочением; хаос заменяется искус-

    ственным порядком, а неуверенность и беспокойство -

    уверенностью веры в принятую идею.

     

    Современный человек, благодаря развитию средств ком-

    муникации, а также исторических наук, особенно архео-

    логии, имеет значительно больше возможностей, нежели

    лет сто или даже несколько десятилетий назад, познания

    различных способов жизни. В связи с этим уменьшается

    его вера в правильность собственного стиля жизни и же-

    лание навязывать другим собственную идеологию, особен-

    но в связи с тем, что память последней войны слишком уж

    убедительно демонстрирует, к чему такие тенденции могут

    вести. Если символами этой войны стали Освенцим и Хи-

    росима, то, благодаря им, именно проблема власти и свя-

    занная с ней проблема войны оказались в фазе кризиса,

    требующего нового понимания.

     

    К ПСИХОПАТОЛОГИИ

    <СВЕРХЧЕЛОВЕКОВ>

     

    <Рудольф Гесс,- как пишет С. Батавик в своей работе

    о Гессе, изданной в 1951 г.,- не был ни ненормальным

    индивидом типа moral insanity,* ни бесчувственным пси-

    хопатом, ни человеком, который проявлял какие-либо пре-

    ступные либо садистские наклонности. Он был индиви-

    дом среднего интеллекта, с детства склонным, благодаря

    влияниям среды, к некритическому восприятию событий и

    к легкому подчинению всякого рода авторитетам: этого

    рода люди встречаются очень часто>.

     

    Как справедливо подчеркивал Дж. Сэн во введении к

    <Воспоминаниям> Р. Гесса <...факты и данные из жизни

    Гесса характерны не только для одного индивида. Уже

    хотя бы только этапы его жизни репрезентативны для це-

    лых групп немцев поколения Гесса>.

     

    Автобиография Гесса, озаглавленная им достаточно па-

    тетически: <Моя душа, ее формирование, жизнь и пережи-

    вания> вызывает у читателя противоречивые чувства, но,

    пожалуй, преобладает чувство сожаления, соединенного с

    отвращением.

     

    Немецкий издатель мемуаров Гесса, М. Брошат (1958),

    цитируя Д. Гильберта, пишет об их авторе следующее:

     

    <Усердно-торопливая щепетильность человека, который

    всегда стоит на службе каких-то авторитетов, который по-

    стоянно исполняет свой долг - равно как палач, так и

    признающий свою вину преступник, который непрестанно

    живет только чужой волей, всегда отрекаясь от своей лич-

    ности и потому свое "Я", поразительно пустое, с готовнос-

     

    t Moral insanity - моральное вырождение, соответствует совре-

    менному понятию психопатии.

     

     59

     

    тью отдает на суд в форме автобиографии, чтобы служить

    делу>.

     

    Детство Гесса было поразительно скучным и серым.

    Доминирование старых военных традиций: отец, отстав-

    ной майор колониальных войск немецкой Африки, <фана-

    тичный католик>, как пишет о нем Гесс, воспитывал сына

    сурово.

     

    <Начиная с ранних лет, - вспоминает Гесс, - я воспи-

    тывался в глубоком чувстве долга. В родительском доме

    строго контролировалось, чтобы все поручения исполня-

    лись точно и добросовестно... Отец воспитывал меня в

    соответствии с суровыми военными принципами... Он

    всегда меня поучал, что из мелких, по-видимости ничего не

    значащих небрежностей чаще всего вырастают тяжкие по-

    следствия>.

     

    Эта установка, привитая отцом, сохранялась у Гесса до

    конца жизни. Также в освенцимском лагере, как можно

    заключить из его собственного рассказа, больше всего его

    мучил не ужас сожженных тел, но различные администра-

    тивные упущения. Введение циклона приветствовал с ра-

    достью, ибо оно ускоряло уничтожение миллионов евреев.

    Он сожалел, когда ему приказывали часть евреев предназ-

    начать для работ, поскольку и так через несколько недель

    они умирали; правильней было бы сразу отправить их в

    газовые камеры.

     

    Можно сказать, что в Освенциме, как, впрочем, и в дру-

    гих местах, он был столь сильно занят избеганием <мел-

    ких, по-видимости незначительных упущений>, что почти

    не заметил кремационных печей.

     

    Насколько образ отца изображается достаточно четко

    в мемуарах Гесса, настолько образ матери остается туман-

    ным. Он вспоминает только, что она пыталась <отвлечь

    его от любви к животным, которая представлялась ей не-

    безопасной>. Отношения между родителями были нор-

    мальными; <никогда не услышишь между ними ни одного

    гневного или злого слова, но, одновременно, они были чу-

    жими>; <никогда, однако, я не видел, чтобы они были не-

    жны друг к другу>. О себе пишет: <Я содрогался перед

     

    60

     

    любыми проявлениями нежности. Пожатие руки и не-

    сколько скупых слов благодарности - все, чего можно

    было от меня ожидать>. Своих сестер, младше его на 4 и 6

    лет, он не любил, несмотря на то, что они старались быть к

    нему <милыми>, изводил их так, что они с плачем бежали

    к матери.

     

    Его окружала чувственная пустота. <Своих родителей.

    как отца, так и мать, очень уважал и почитал, однако люб-

    ви такой, какую следует иметь к родителям и какую по-

    знал позже, не чувствовал никогда>. С безразличием так-

    же отнесся к смерти отца (ему было тогда 14 лет) и смер-

    ти матери; потом отправился на фронт, в 16 лет.

     

    Эта сухость и пустота веет со всех страниц мемуаров.

    придает им серый колорит и делает их чтение утомитель-

    ным. Единственными более светлыми фрагментами явля-

    ются описания первых боев на иракском фронте в 1917 г.,

    особенно образ ротмистра, <военного отца> 17-летнего

    Гесса. (<Меня связывало с ним отношение более сердеч-

    ное, чем с моим отцом. Он также всегда присматривал за

    мной, и хотя ни в чем не потакал, был очень доброжелате-

    лен и заботился обо мне, как если бы я был его сыном>.)

    Довольно лаконичное описание первой любви (в том же

    самом году, в Палестине: <Сначала меня смущало, когда

    медсестра деликатно ласкала меня или поддерживала

    дольше, чем это было необходимо, так как с самых ранних

    лет я избегал любых проявлений нежности. Но и я впал в

    зачарованный круг любви...>) и, наконец, прощальное

    письмо к жене и детям, написанное в польской тюрьме.

     

    В детстве у него не было товарищей по играм:

     

    <Все соседские дети были намного старше меня. По-

    этому я был ограничен в общении исключительно кругом

    взрослых>. Его приятелями были животные, особенно

    любимый пони Ганс. -

     

    <Моим единственным поверенным был мой Ганс, и

    он, как я считал, понимал меня>. [...] <Я был и остался

    одиночкой, больше всего любил играть или заниматься

    чем-либо, когда меня никто не видел>.

     

    61

     

    Возможно, что Гессу были присущи некоторые анан-

    кастические черты.

     

    <Я все время должен был умываться и купаться.

    Я мыл и купал в ванне или в ручье, протекавшем через

    наш огород, все, что только было можно. В результате я

    испортил много вещей, как одежды, так и игрушек>.

     

    Это пристрастие к чистоте сохранилось у него до кон-

    ца жизни; в лагере, по-видимому, больше всего его раздра-

    жали грязь и беспорядок.

     

    Также до конца жизни он не сумел выработать адек-

    ватного отношения к близким. Это всегда была установка

    <начеку> в отношении к приказам вышестоящих или при

    отдаче приказаний подчиненным. Он не мог выработать

    установки в горизонтальной плоскости: равного к равно-

    му. Его не хватало даже на обычное человеческое отноше-

    ние человека к человеку.

     

    Его мир делился на вождей, солдат, врагов и узников.

    Это был мир колесиков в машине, роботов, а не людей.

    Здесь не было места чувствам, собственному суждению;

     

    все было сверху запланировано, рассчитано, точно, науч-

    но, ясно.

     

    В своем прощальном письме к старшему сыну Клаусу

    Гесс пишет: <Наибольшей ошибкой моей жизни было то,

    что всему, что исходило сверху, я слепо доверял и не ос-

    меливался иметь ни малейшего сомнения в правильности

    того, что провозглашалось. Иди через жизнь с открыты-

    ми глазами, не будь односторонним, взвешивай <за> и

    <против> во всех вопросах. Во всем, чем будешь зани-

    маться, руководствуйся не только разумом, но особенно

    прислушивайся к голосу сердца... [...] Будь человеком,

    который, прежде всего, в первую очередь руководствует-

    ся глубоким чувством человечности>. И к жене: <Только

    здесь, в польских тюрьмах, я понял, что такое человеч-

    ность. Ко мне, который как комендант Освенцима, причи-

    нил польскому народу столько боли и нанес столько вре-

    да, хотя не лично и не по собственной инициативе, про-

    явили человеческую снисходительность, что наполнило

    меня глубоким стыдом>.

     

    62

     

    Возможно, что Гесс писал эти строчки, питая слабую

    надежду на смягчение своей участи, но, тем не менее, реша-

    ющим является то внезапное озарение, которое он испы-

    тал здесь, перед смертью, что существует нечто такое, как

    человечность.

     

    Стоит еще обратить внимание на оговорку: <хотя не

    лично и не по собственной вине>. Правда, Гесс считал себя

    ответственным за то, что происходило в Освенциме и так

    и представил дело в польском суде, но эта ответственность

    вытекала из буквы лагерного устава: <Комендант лагеря

    полностью ответственен за все, что происходит в лагере>.

    Гесс хорошо знал этот устав и считал себя ответственным

    за Освенцим, ибо так учил устав. Но не имел чувства от-

    ветственности. В глубине сердца, вероятно, он чувствовал

    себя вполне невинным, так как он ведь только выполнял

    свои обязанности.

     

    <Не лично и не по собственной инициативе> - эти

    слова высказывали, пожалуй, все без исключения, военные

    преступники, в определенном смысле справедливы, пото-

    му что в тоталитарной системе ничего нельзя делать <лич-

    но и по собственной инициативе>. Такая система не по-

    зволяет человеку вырабатывать чувство ответственности,

    которое является столь существенным компонентом зре-

    лой личности. Такая система тормозит развитие личности,

    черпает свою силу из людей, психически измельчавших,

    недозрелых, потому что такие лучше всего слушают и вы-

    полняют приказы; для них важен только авторитет.

     

    <Я стал, бессознательно, - пишет Гесс в прощальном

    письме к жене, - одним из колес в огромной немецкой

    машине уничтожения. [...] Как же это трагично: я, от при-

    роды спокойный, добродушный и всегда отзывчивый, стал

    величайшим убийцей, который с холодным сердцем и со-

    вершенно последовательно выполнял каждый приказ к

    уничтожению. В результате многолетнего железного вос-

    питания в СС, которое имело целью превращение каждого

    эсэсовца в безвольное орудие исполнения всех планов

    рейхсфюрера СС, и я также стал автоматом, слепо выпол-

    няющим каждый приказ>.

     

    63

     

    В приведенном высказывании использован общий язы-

    ковой оборот: <слепо слушать приказ>. Как известно, в та-

    ких устоявшихся оборотах часто содержится глубокая

    мудрость многих поколений. <Слепо исполнять при-

    каз> - означает четкую ориентацию на достижение цели:

     

    исполнение команды так, как выполнял бы ее робот или

    какая-нибудь электронная машина соответственно встро-

    енной в нее taping (программе). Здесь нет возможности

    выбора, так как человек ничего, кроме своей цели -

    приказа - не видит, не может усмотреть <обратной сторо-

    ны медали>, не видит также вещей по сторонам ведущего к

    цели пути.

     

    Гесс часто в своих воспоминаниях защищается, говоря,

    что о многих ужасах, происходивших в Освенциме, не от-

    давал отчета, не видел их; перекладывает вину на подчи-

    ненных, которые не придерживались лагерного устава, не

    выполняли его приказы. В цитированном уже неодно-

    кратно письме к жене он пишет: <Лишь во время след-

    ствия и процесса я узнал о большинстве ужасов и безоб-

    разий, которые там [в Освенциме] происходили>.

     

    Каждому читателю подобного рода объяснение пред-

    ставляется детски наивной ложью. Как представляется,

    однако, это не есть ложь, возникшая из рефлекса само-

    обороны. Люди-роботы действительно многих вещей не

    видят, ибо цель закрывает у них все поле зрения. Они

    утрачивают способность смотреть на вещи с различных

    точек зрения.

     

    Для них кий - это только орудие для битья и не мо-

    жет быть тростью для слепого, игрушкой для собаки, мер-

    кой для измерения куска дерева, воображаемым конем, на

    котором скачет ребенок и т. д. Сущностью игры не только

    у детей, но и у высших животных является именно умение

    смотреть на один и тот же предмет различным образом.

    Движущийся палец может быть для котенка в одном слу-

    чае мышкой, которую он пытается поймать, в другой раз-

    - обещанием наказания, или, наконец, частью ласкающей

    руки. Для маленькой девочки какая-нибудь тряпица мо-

    жет быть ее дочуркой, в другой раз из нее можно сделать

     

    64

     

    мячик или сшить платье для куклы и еще многое другое

    из страны чудес.

     

    В игре всегда присутствует юмор, вытекающий из того,

    что вдруг мы видим что-то совершенно иначе, нежели при

    выкли видеть. Взрослые ведут себя, как дети, дети подра-

    жают взрослым, серьезный господин начинает ходить <на

    четырех лапах> и становится лошадью и творцом многих

    других неожиданностей, которые приносит каждая мину-

    та игры.

     

    У маленького Гесса не было товарищей по играм' v

    него был свой пони, но он не мог создать для пего сказоч-

    ной страны, какую дает игра с другими детьми, а родители

    также не могли создать ему этой страны. Он постоянно

    смывал водой какую-то воображаемую грязь - возможно,

    свои подавленные агрессии. Очевидно, эти предположе-

    ния очень ненадежные; биографический материал дет-

    ства слишком бедный, чтобы пытаться объяснять почти

    маниакальное пристрастие к чистоте. В конце концов,

    многие люди имели подобное дество - росли в холодной,

    сухой атмосфере, лишенной игры, фантазии, ласки. Это -

    несчастные дети, но нередко из них вырастают вполне дос-

    тойные люди. Бессодержательное детство оставило след на

    психике Гесса на всю жизнь. Этот человек, по-видимому,

    никогда не умел играть, шутить, не имел ни капли юмора;

     

    его жизнь складывалась только из выполнения прика-

    зов. Все принимал всерьез, даже сочиненную им траги-

    комическую надпись па воротах Освенцима. Отсутствие

    чувства юмора было обусловлено также умственной

    узостью этого человека, не умеющего схватить целост-

    ность проблемы.

     

    Все приказы выполнял с энтузиазмом, хороший ученик,

    храбрый солдат в Иракской кампании, образцовый узник,

    пребывавший в заключении в 1923-28 годах за участие в

    убийстве. О своем пребывании в тюрьме пишет:

     

    <С молодости привычный в результате воспитания к

    абсолютному послушанию, педантичному порядку и чис-

    тоте, не имел в этом плане особых трудностей в приспо-

    соблении к суровой военной жизни. Добросовестно вы-

     

    3 Заказ № 2191

     

    65

     

    поднял предписанные мне обязанности, выполнял требуе-

    мую работу п, к удовлетворению начальства, чаще всего

    даже больше, чем требовалось>.

     

    Однако на третьем году пребывания в тюрьме Гесс пе-

    режил психический срыв, о котором он пишет:

     

    <По истечении двух лет, которые провел без особых

    происшествий, неизменно одинаковым образом, я вдруг

    впал в необычное состояние. Я сделался очень возбуж-

    денным, нервным и взволнованным. Меня охватило от-

    вращение к работе. Я совершенно не мог есть; каждый ку-

    сок, который я проглатывал через силу, возвращался обрат-

    но. Я совершенно не мог читать и вообще на чем-либо

    сосредоточиться. Как дикий зверь я метался туда и обрат-

    но по камере. Я уже не мог спать; до тех пор всегда спал

    крепко и почти без сновидений всю ночь. Теперь я вынуж-

    ден был вставать и кружить по камере, не находя покоя.

    Когда, наконец, я в истощении падал на кровать и засыпал,

    вскоре просыпался снова, залитый холодным потом от за-

    путанных, кошмарных снов. В этих диких снах меня все

    время преследовали, убивали, расстреливали или сбрасы-

    вали в пропасть. Ночи стали для меня мучением. Час за

    часом я слышал бой башенных часов. Чем ближе станови-

    лось утро, тем больший ужас перед приближающимся

    днем, перед людьми, которые появятся снова - а я не хо-

    тел, не мог никого видеть - охватывал меня. Я пытался

    усилием воли взять себя в руки, но ничего не мог по-

    делать. Хотел молиться, но не мог ничего произнести, кро-

    ме жалкого тревожного бормотания; отучился молиться,

    не нашел уже дороги к Богу. В этом состоянии мне каза-

    лось, что Бог уже не хочет мне помочь, так как я его поки-

    нул. Меня мучил мой официальный выход из Церкви в

    1922 г. Я горько упрекал себя, что не послушался родите-

    лей и не стал священником. Удивительно, что именно это

    все так мучило меня в этом состоянии. Мое возбуждение

    возрастало со дня на день и даже с часу на час. Был бли-

    зок к безумию. Физически истощался все больше. Моего

    мастера поражала моя рассеянность; самые простые вещи

    делал наоборот и хотя отчаянно работал, не вырабатывал

    нормы>.

     

    66

     

    Врач диагностировал у Гесса тюремный психоз. Пос-

    ле нескольких дней лечения состояние Гесга пришло в

    корму. Это был сильнейший психический срыв в его жиз-

    ни, намного сильнее, нежели тот, который он испытал позд-

    нее, под конец его службы в Освенциме.

     

    Образцовым узником Гесс был также в польской

    тюрьме. <Он отвечал даже по собственной инициативе,

    когда замечал, что какой-то случайно затронутый во вре-

    мя допроса вопрос заинтересовал допрашивающего> -

    отмечает Дж. Сэп. Это стремление образцово выполнять

    поручение достаточно характерно для Гесса. Он стре-

    мился как бы упредить желания начальства, независимо

    от того, кто начальник; им мог быть даже поляк.

     

    В связи с полученным от Гиммлера приказом о расши-

    рении освепцимского лагеря, Гесс пишет следующее о сво-

    ем энтузиазме к работе:

     

    <<С самого начала был целиком поглощен, прямо-таки

    захвачен моим заданием и полученным поручением. Воз-

    никающие трудности еще больше разжигали мой энтузи-

    азм. Я не хотел капитулировать. Этого не позволяла моя

    амбиция. Я видел все время только свою работу>.

     

    В Освенциме Гесс пережил, как можно заключить из

    его воспоминаний, невроз, который в современной терми-

    нологии можно было бы определить как managers'

    neurosis (директорский невроз).

     

    <Все больше я замыкался в себе, становился недоступ-

    ным и с каждым днем все более суровым. Моя семья, а

    особенно, жена, страдала от этого. Я бывал прямо-таки не-

    выносим. Не видел 'же ничего. KpOiMe своей работы и сво-

    его задания. Все человеческие рефлексы через это были

    подавлены. [...] Охотнее всего я бы сбежал, чтобы оказать-

    ся в одиночестве, потому что вокруг никого не хотел уже

    больше видеть>.

     

    Лечился самым странным <пейролептиком> - алко-

    голем. <Алкоголь приводил меня в веселое настроение и

    вызывал чувство доброжелательности ко всему миру>.

    Причиной невроза не была, однако, массовая гибель евреев

    и лиц других национальностей. Сообщения об удачных

    испытаниях циклопа он воспринял с радостью.

     

    З*

     

    67

     

    <Теперь я был спокоен, что резня минует нас всех и

    что жертвы до последней минуты будут избавлены от

    страданий>. Об ужасах лагеря пишет: <Видел все слиш-

    ком подробно, иногда даже чересчур реально, но я не

    имел права этому? поддаваться. Ввиду конечной цели -

    необходимости выиграть войну - все, что гибло по пути,

    не должно было препятствовать моей деятельности и долж-

    но было считаться неимеющим значения>.

     

    Как видим, позиция Гесса в отношении массового унич-

    тожения людей, непосредственным исполнителем которого

    он стал, была ясно определена, и представление о правиль-

    ности этой позиции относительно конечной цели - выиг-

    рать войну - не вызывало в нем ни малейшего сомнения.

     

    К зрелищу ужасов он привык уже с 14 года жизни

    настолько, что достаточно быстро адаптировался к повсед-

    невным освенцимским <зрелищам>. Он был привычен к

    ним настолько, что не видел их. Он узнал о них, как он

    пишет, лишь во время своего процесса.

     

    О цыганах пишет с большой симпатией, и приказ Гим-

    млера об их уничтожении был ему неприятен, но приказ

    есть приказ. <Врачи согласно приказу рейхсфюрера СС

    должны были ликвидировать деликатным способом боль-

    ных, а особенно детей. Они [цыгане] питали такое дове-

    рие к врачам. Нет ничего более тяжелого, нежели необхо-

    димость выполнить эту задачу с холодным сердцем, без

    жалости, без сочувствия>.

     

    К евреям не питал симпатии, но, как он утверждал, не

    испытывал к ним и чувства ненависти. <Хотел бы еще

    отметить, что лично я никогда не чувствовал ненависти к

    евреям. Считал их, правда, врагами своего народа, но

    именно потому полагал, что их надлежит трактовать на

    равных с другими узниками и так же с ними поступать.

    Чувство ненависти вообще мне чуждо>.

     

    Ликвидацию евреев он считал своим величайшим граж-

    данским долгом, ибо такой приказ он получил от Гиммлера

    летом 1941 г. В разговоре с глазу на глаз рейхсфюрер

    летом 1941 г. сказал ему:

     

    <Фюрер потребовал окончательного решения еврей-

    ского вопроса. Мы, СС, должны выполнить этот приказ.

     

    68

     

    Сначала я намеревался поручить это задание одному из

    высших офицеров СС, но отказался от этого намерения,

    желая избежать трудностей разграничения компетенции.

    [Таким достаточно простым способом Гиммлер польстил

    самолюбию Гесса.] Теперь доверяю вам выполнение это-

    го задания. Это - дело сложное и тяжелое, требующее

    полного посвящения себя, невзирая на трудности> (стало

    быть, дело как бы созданное специально для Гесса, ибо он

    признавал только дела <трудные и требующие полного

    посвящения>; на алтарь долга положил бы себя в качест-

    ве жертвы). Гиммлер говорил дальше: <Этот приказ вы

    должны сохранять в тайне, даже от своих подчипеипых>.

     

    Гесс, стало быть, допускается к высшей служебной тай-

    не: благодаря этому заданию он поднялся высоко над

    своими непосредственными начальниками.

     

    В трех последних фразах Гиммлер кратко обосновыва-

    ет целесообразность экстермииациопной акции: <Евреи -

    вечные враги немецкого народа и должны быть уничтоже-

    ны. Все евреи, которые попадут в наши руки, будут во время

    этой войны без исключения ликвидированы. Если сейчас

    нам не удастся уничтожить биологические силы еврейства,

    то когда-нибудь евреи уничтожат немецкий народ>.

     

    Если бы эти три фразы поместить в учебнике психиат-

    рии, они могли бы великолепно иллюстрировать механизм

    параноидной проекции. <Ненавижу евреев> вытесняется и

    замещается обвинением <евреи ненавидят меня>, <являют-

    ся извечными врагами немецкого народа>. <Я тебя нена-

    вижу> трансформируется в <ты меня ненавидишь>, <хо-

    чешь меня уничтожить>, <стало быть, чтобы защитить себя,

    я должен тебя уничтожить>; <если сейчас нам не удастся

    уничтожить еврейство, то когда-нибудь евреи уничтожат

    немецкий народ>.

     

    Если приведенные высказывания Гиммлера были в

    определенном смысле репрезентативными для способа

    мышления немецкого народа в тридцатые и сороковые

    годы, то соответственно психиатрическим критериям

    можно бы думать о коллективной бредовой установке.

     

    69

     

    <Теперь я был спокоен, что резня минует нас всех и

    что жертвы до последней минуты будут избавлены от

    страданий>. Об ужасах лагеря пишет: <Видел все слиш-

    ком подробно, иногда даже чересчур реально, но я не

    имел права этому>- поддаваться. Ввиду конечной цели -

    необходимости выиграть войну - все, что гибло по пути,

    не должно было препятствовать моей деятельности и долж-

    но было считаться неимеющим значения>.

     

    Как видим, позиция Гесса в отношении массового унич-

    тожения людей, непосредственным исполнителем которого

    он стал, была ясно определена, и представление о правиль-

    ности этой позиции относительно конечной цели - выиг-

    рать войну - не вызывало в нем ни малейшего сомнения.

     

    К зрелищу ужасов он привык уже с 14 года жизни

    настолько, что достаточно быстро адаптировался к повсед-

    невным освенцимским <зрелищам>. Он был привычен к

    ним настолько, что не видел их. Он узнал о них, как он

    пишет, лишь во время своего процесса.

     

    О цыганах пишет с большой симпатией, и приказ Гим-

    млера об их уничтожении был ему неприятен, но приказ

    есть приказ. <Врачи согласно приказу рейхсфюрера СС

    должны были ликвидировать деликатным способом боль-

    ных, а особенно детей. Они [цыгане] питали такое дове-

    рие к врачам. Нет ничего более тяжелого, нежели необхо-

    димость выполнить эту задачу с холодным сердцем, без

    жалости, без сочувствия>.

     

    К евреям не питал симпатии, но, как он утверждал, не

    испытывал к ним и чувства ненависти. <Хотел бы еще

    отметить, что лично я никогда не чувствовал ненависти к

    евреям. Считал их, правда, врагами своего народа, но

    именно потому полагал, что их надлежит трактовать на

    равных с другими узниками и так же с ними поступать.

    Чувство ненависти вообще мне чуждо>.

     

    Ликвидацию евреев он считал своим величайшим граж-

    данским долгом, ибо такой приказ он получил от Гиммлера

    летом 1941 г. В разговоре с глазу на глаз рейхсфюрер

    летом 1941 г. сказал ему:

     

    <Фюрер потребовал окончательного решения еврей-

    ского вопроса. Мы, СС, должны выполнить этот приказ.

     

    68

     

    Сначала я намеревался поручить это задание одному из

    высших офицеров СС, но отказался от этого намерения,

    желая избежать трудностей разграничения компетенции.

    (Таким достаточно простым способом Гиммлер польстил

    самолюбию Гесса.] Теперь доверяю вам выполнение это-

    го задания. Это - дело сложное и тяжелое, требующее

    полного посвящения себя, невзирая па трудности> (стало

    быть, дело как бы созданное специально для Гесса, ибо он

    признавал только дела <трудные и требующие полного

    посвящения>; па алтарь долга положил бы себя в качест-

    ве жертвы). Гиммлер говорил дальше: <Этот приказ вы

    должны сохранять в тайне, даже от своих подчиненных>.

     

    Гесс, стало быть, допускается к высшей служебной тай-

    не: благодаря этому заданию он поднялся высоко над

    своими непосредственными начальниками.

     

    В трех последних фразах Гиммлер кратко обосповыва-

    ет целесообразность экстерминациоппой акции: <Евреи -

    вечные враги немецкого народа и должны быть уничтоже-

    ны. Все евреи, которые попадут в наши руки, будут во время

    этой войны без исключения ликвидированы. Если сейчас

    нам не удастся уничтожить биологические силы еврейства,

    то когда-нибудь евреи уничтожат немецкий народ>.

     

    Если бы эти три фразы поместить в учебнике психиат-

    рии, они могли бы великолепно иллюстрировать механизм

    параноидной проекции. <Ненавижу евреев> вытесняется и

    замещается обвинением <евреи ненавидят меня>, <являют-

    ся извечными врагами немецкого народа>. <Я тебя нена-

    вижу> трансформируется в <ты меня ненавидишь>, <хо-

    чешь меня уничтожить>, <стало быть, чтобы защитить себя,

    я должен тебя уничтожить>; <если сейчас нам не удастся

    уничтожить еврейство, то когда-нибудь евреи уничтожат

    немецкий народ>.

     

    Если приведенные высказывания Гиммлера были в

    определенном смысле репрезентативными для способа

    мышления немецкого народа в тридцатые и сороковые

    годы, то соответственно психиатрическим критериям

    можно бы думать о коллективной бредовой установке.

     

    У нас нет оснований допускать, что Гесс мыслил иначе,

    чем такой высокий начальник как рейхсфюрер СС. Сжи-

    гая миллионы евреев, он, вероятно, имел чувство хорошо

    выполненного долга, и, как упоминалось, радовался, что бла-

    годаря введению циклона акция протекала эффективнее.

    Огорчался, напротив, когда ему приказывали часть евреев

    предназначать для работы на военном производстве, так

    как это нарушало его порядок - <чистоту работы>.

     

    <Ввиду того, что рейхсфюрер СС,- пишет Гесс,-

    требовал все настойчивее, чтобы задействовать больше

    узников в военном производстве, приходилось использо-

    вать также евреев, которые утратили способность к рабо-

    те. Пришел приказ всем евреям, неспособным к работе,

    которых можно вылечить в течение шести недель, обеспе-

    чить особый уход и питание>. (До того момента всех

    евреев, которые становились неспособными к работе, от-

    правляли в газовые камеры или умерщвляли посред-

    ством укола.) <Этот приказ был издевательством> -

    возмущается Гесс. В первый раз он осмеливается возму-

    щаться по поводу приказа начальства и обосновывает

    далее его абсурдность. Его безграничная доселе вера в

    мудрость приказов начальства была поколеблена.

     

    Разозлился он также на Гиммлера, который отдавал

    противоречивые приказы и ничем не помогал в трудных

    лагерных ситуациях. Приведя ряд примеров противоре-

    чивых распоряжений Гиммлера, с возмущением пишет о

    нем: <Так колебались его взгляды!> Также представлялся

    ему вопрос о наказаниях. В одном случае он считал, что

    слишком много телесных наказаний; в другой раз утверж-

    дал: <Дисциплина в лагерях ослабла, следует ее подтянуть,

    наказывать более сурово>. Не возмущался приведенным

    выше приказом об уничтожении евреев. Возможно, даже

    считал за честь, что ему доверяли такую ответственную мис-

    сию, но возмущало его то, что тот же самый Гиммлер отдавал

    противоречивые приказы, либо приказы невыполнимые, а

    также нарушающие порядок и организацию лагерной жиз-

    ни. Ибо это подрывало веру в самое святое дело - в при-

    каз. Окончательно была подорвана вера Гесса в авторитет

    своего вождя, когда в дни поражения Германии Гиммлер

     

    70

     

    приказал ему <удрать в армию>, вместо того чтобы, как он

    ожидал, <покончить самоубийством вместе с миром, за кото-

    рый они воевали>. По-видимому, рейхсфюрер способство-

    вал в немалой степени появлению невротических симпто-

    мов у коменданта лагеря.

     

    Другие начальники были не лучше. <Это отсутствие

    понимания со стороны начальства доводило меня почти до

    отчаяния. Я вкладывал в мое дело все мое умение, всю

    волю, целиком посвящал себя ему, а Глюке видел в этом

    только каприз п игру>. (Это звучит почти как жалоба

    прилежного ученика, который получил двойку.)

     

    Не только начальство доставляло ему много хлопот, но

    и подчиненные. <Я видел, как мои люди обманывают меня

    на каждом шагу, каждый день переживал новые разочаро-

    вания>.

     

    Причиной лагерного невроза у Гесса, следовательно, не

    был моральный конфликт, связанный с самим фактом, что

    он был комендантом лагеря смерти. Это было его почетной

    обязанностью. Вид повседневных ужасных преступлений

    не вызывал в нем чувства вины, так как убийство людей не

    было для иего преступлением, но солдатской обязанностью

    уничтожать врагов Третьего Рейха. Если этих врагов не

    уничтожать, они уничтожат немецкий народ.

     

    Невротическое чувство вины возникло у Гесса иЗуЧего-то

    совершенно противоположного, а именно, из убеждения,

    что своп обязанности он не выполняет надлежащим обра-

    зом. Для этого старого солдата, воспитанного с детства <в

    глубоком, - как он сам пишет, - чувстве долга>, созна-

    ние, что свой долг он не выполняет так, как следовало вы-

    полнить. было невыносимым.

     

    Гесс пытается уменьшить тяжесть вины, перекладывая

    ее на начальство и на подчиненных. Чтобы уменьшить эту

    невыносимую тяжесть, он осмеливается даже критиковать

    своего высшего начальника - рейхсфюрера СС. Но в ре-

    зультате подрывались авторитеты, что также в свою оче-

    редь явилось невротическим фактором для Гесса. челове-

    ка такого типа, для которого вопрос авторитета с детства

    был делом наиважнейшим.

     

    71

     

    Хотя это звучит неправдоподобно, лежащий в основе

    невроза у Гесса моральный конфликт был вызван чув-

    ством несостоятельности в исполнении своих обязаннос-

    тей палача. Сам факт, что он является палачом, не вызы-

    вал в нем чувства вины, возможно, даже не доходил до его

    сознания. Ибо с детства он был приучен к слепому испол-

    нению приказов, но не к анализу их содержания.

     

    Не представляется также вероятным, чтобы повседнев-

    ный вид лагерных ужасов был причиной невроза Гесса.

    Уж очень рано он начал привыкать к виду крови и стра-

    дания.

     

    На 14-ом году жизни <вследствие постоянных просьб,

    я получил от матери разрешение вступить в качестве са-

    нитара в Красный Крест. [...] Слышал, как в палатах сто-

    нали тяжелораненые, несмело проскальзывал мимо таких

    коек. Видел также умирающих и умерших. Я испытывал

    тогда дрожь своеобразного чувства. Сейчас, однако, уже

    не смог бы детально его описать>.

     

    Возможно, это <вызывающее дрожь чувство> при виде

    умирающих и мертвых было сексуально окрашено и пото-

    му оказалось вытеснено в бессознательное, однако нет до-

    казательств этого. В конце концов, садистски окрашенные

    чувства не так уж редки у детей. Во всяком случае, во всей

    биографии Гесса трудно доискаться следов явного и даже

    скрытого садизма, что подчеркивает, впрочем, и Батавиа.

     

    Хорошей школой для будущего коменданта Освенцима

    явились добровольческие корпуса, в которых состоял Гесс

    между 19-ым и 23-им годами жизни. Он пишет о них сле-

    дующее:

     

    <Сражения в прибалтийских странах отличались дико-

    стью и свирепостью, с какими я не встречался ни раньше, во

    время мировой войны, ни после, во время других сражений

    добровольческих корпусов. [...] Когда доходило до схват-

    ки, то она превращалась в резню до полного уничтожения.

    [... ] Я видел неисчислимое множество картин сожженных

    домов и обугленных трупов женщин и детей>.

     

    Неплохой школой явились также существовавшие в

    этих корпусах тайные суды. <Поскольку правительство, -

     

    72

     

    пишет Гесс, - не могло признать добровольческие корпуса,

    не могло также преследовать и карать преступления в

    рядах этих подразделений, такие как кража оружия, раз-

    глашение военных тайн, измена государству и т. п. Поэто-

    му в этих корпусах возник самосуд, опирающийся на ста-

    рые немецкие образцы подобных ситуаций: тайный суд.

    Любая измена каралась смертью. Множество изменников

    было уничтожено>.

     

    Так приспосабливался Гесс к своему будущему поло-

    жению судьи и палача в одном лице. Потом начинается

    уже регулярное переучивание в лагере Дахау (1934-38).

    Там учили, по словам Гесса, что <любое минимальное про-

    явление сочувствия показывает врагам государства сла-

    бую сторону, которой они не замедлят воспользоваться.

    Любое сочувствие врагам государства недостойно члена

    СС. Для людей с мягким сердцем нет места в рядах СС и

    хорошо бы они сделали, если бы как можно быстрей посту-

    пили в монастырь. В СС нужны только твердые люди,

    решительные, слепо выполняющие каждый приказ. Они

    не зря носят череп на головных уборах и всегда заряжен-

    ное оружие. Они единственные солдаты, которые и в мир-

    ное время днем и ночью имеют дело с врагом, с врагом за

    решеткой>. Таким образом, служба тюремного стражника

    была возвышена до службы фронтового солдата.

     

    Даже на Гесса произвело сильное впечатление наказа-

    ние поркой: <Я хорошо помню первое наказание поркой,

    которое я видел. Я стоял в первом ряду и был вынужден

    внимательно наблюдать весь процесс наказания. Говорю

    "вынужден" потому, что если бы я стоял в заднем ряду, то

    не смотрел бы на это. Меня бросало в жар и в холод,

    когда начались крики. Все происходящее уже с самого

    начала вызвало у меня дрожь>. В нем зарождались со-

    мнения в пригодности к такого рода службе. <И именно

    здесь начинается моя вина. Я явно осознал, что не гожусь

    к этой службе, так как не соглашался внутренне с такой

    жизнью и действиями в концентрационном лагере, каких

    требовал Эйхе. Я был внутренне слишком сильно связан

    с узниками, так как слишком долго сам жил их жизнью,

     

    73

     

    сам пережил их участь. [...] Длительное время мое внут-

    реннее убеждение боролось с чувством обязанности быть

    верным присяге СС и торжественному обещанию фюре-

    ру. Должен ли был я стать дезертиром?>

     

    Так, следовательно, Гесс постепенно, с молодых лет

    подготавливался к своему будущему положению комен-

    данта Освенцима.

     

    Между прочим, стоит вспомнить о религиозной жизни

    Гесса. Он был воспитан в религиозной атмосфере, воз-

    можно, даже чрезмерно религиозной. <Вследствие данно-

    го отцом обета,- пишет Гесс, - соответственно которому

    я должен был стать священником, моя профессия была

    определена изначально. Все мое воспитание было ориен-

    тировано в этом направлении. С течением времени отец

    становился все более религиозным. При каждой возмож-

    ности он выезжал со мной в разные чудотворные места в

    нашей стране, в кельи отшельников в Швейцарии, в Лурд

    во Франции. Горячо молился о благословлении для меня,

    чтобы я когда-нибудь стал священником. Я сам также был

    глубоко верующим, насколько это возможно для мальчика

    такого возраста, и свои религиозные обязанности тракто-

    вал очень серьезно. Молился с поистине детской серьез-

    ностью и ревностно исполнял обязанности министрикта>.

     

    Религиозный слом произошел на 13-ом году жизни.

    Причиной было то, что исповедник Гесса, который в то же

    время был приятелем его отца, нарушив тайну исповеди,

    рассказал о происшествии, которое случилось с Гессом в

    школе. Дальнейшим стимулом к отходу от религии и от-

    казу от карьеры священника, к которой предназначал его

    отец, было пребывание в Палестине, где он наблюдал, как в

    <священных местах по-торгашески продавали и покупали

    святыни>. В 22 года он официально вышел из католичес-

    кой Церкви.

     

    Он возвратился к религии лишь в польской тюрьме.

    В прощальном письме к жене он пишет: <Во время моего

    долгого, одинокого пребывания в тюрьме у меня было до-

    статочно времени и покоя, чтобы обстоятельно продумать

    всю свою жизнь. Я основательно пересмотрел все свое по-

     

    74

     

    ведение. [...] Вся идеология, весь мир, в который я так

    крепко и свято верил, опирались на совершенно ложных

    основаниях и неизбежно должны были когда-нибудь рух-

    нуть. Мое поведение на службе этой идеологии также

    было совершенно фальшивым, хотя я действовал с полной

    верой в правильность этой идеи. Совершенно естественно

    поэтому, что во мне зародилось сомнение в том. не явилось

    ли мое отступление от Бога результатом тех же ложных

    оснований. Это была тяжелая борьба. Однако я нашел

    свою веру в Бога. Не могу тебе, любимая, уж больше пи-

    сать об этих вещах; это завело бы слишком далеко>.

     

    Как известно, в поисках этиологии психических нару-

    шений можно придерживаться различных основных на-

    правлений: биологического, психологического, социологи-

    ческого. В рамках биологического направления суще-

    ствует много более узких путей: генетический, химичес-

    кий, нейрофизиологический, патофизиологический и т.д.

    Очевидно, ни одно из этих направлений не ведет к

    целостному пониманию этиологии заболевания, позволяя

    нам смотреть на вещи лишь с одной точки зрения.

     

    Подобным образом в случае описанной выше тюрем-

    ной реакции Гесса мы можем объяснять ее по-разному,

    хотя бы, например, монотонностью и изолированностью

    тюремной жизни. Можно также на все дело посмотреть

    таким образом: невроз и психоз суть предостережения,

    что паша жизнь не протекает правильным образом, соот-

    ветствующим законам развития человека. Подобно тому,

    как боль является сигналом, предостерегающим организм

    от опасности. Редко, когда человек может полностью раз-

    вить все имеющиеся у него возможности: часть из них

    оказывается в ходе жизни подавленной и не имеет воз-

    можности развиваться. Иногда в исключительных ситу-

    ациях, требующих огромного усилия, выявляется истин-

    ная ценность человека. Хаотически и бурно выходят на

    поверхность невостребованные <энергии> - в острой

    фазе психоза.

     

    Есть, однако, люди, вся жизнь которых проходит в

    обедненных условиях. Такие люди не имеют возможнос-

     

    75

     

    ти свободного развития, мельчают, как дерево, посаженное

    в горшке. Их жизнь поражает скукой, монотонностью,

    бесплодностью. На психиатрическом языке можно ска-

    зать, что эти люди не могли создать собственной личнос-

    ти, жили не автономно. Такой была жизнь Гесса, всегда в

    тени авторитета, всегда подавленная, замкнутая в тесных

    обручах приказов. Возможно, тюремный психоз был имен-

    но предостережением, что так дальше жить нельзя. И дей-

    ствительно, по выходе из состояния психического слома,

    Гесс решает изменить прежний образ жизни, поселиться в

    сельской местности, основать большую семью. Это звучало

    идиллически. Вскоре, однако, он вступает в СС.

     

    Итак, следовательно, предостережение в форме тюрем-

    ного психоза не помогло, Гесс вернулся к своей прежней

    жизненной линии - безусловного подчинения и в рядах

    СС формировался дальше по пути становления все более

    совершенного робота.

     

    Если можно человеческую типологию расширить, до-

    бавляя тип робота, человека, жизнь которого основывается

    на слепом послушании, точном выполнении приказов, без-

    гранично верящего в авторитеты, совершенно лишенного

    чувства юмора, поскольку юмор может угрожать автори-

    тету человека, который может смотреть только односто-

    ронне, причем другие точки зрения ему недоступны, то

    следовало бы одновременно добавить, что этот тип людей

    склонен к компенсации своего, возможно бессознательно-

    го, чувства неполноценности стремлением к абсолютному

    подчинению себе других людей.

     

    Будем надеяться, что этот тип робота-сверхчеловека

    кончился вместе с явлением немецкого гитлеризма.

     

    ПРЕСТУПЛЕНИЯ

    ГЕНОЦИДА

     

    К массовым преступлениям последней войны - как и

    к тяжелым травмам в жизни человека - можно подхо-

    дить двояким способом: стараться вытеснить их в бессо-

    знательное либо пытаться спокойно проанализировать их

    причины и механизмы. В жизни индивида первый способ,

    хотя часто более выгодный, обычно совершенно подводит.

    Чем больше мы стараемся забыть о неприятных для пас

    фактах, тем сильнее овладевают они нашей психикой, а

    когда даже благодаря защитным механизмам их удается

    вытеснить из памяти, они дают о себе знать в форме иног-

    да интенсивных невротических, психосоматических или

    психотических симптомов.

     

    Трудно, разумеется, явления психической жизни инди-

    вида переносить на жизнь целых обществ, однако пред-

    ставляется маловероятным, чтобы ^ловечество смогло за-

    быть о преступлениях последней войны. Скорее они на-

    всегда останутся темным пятном в истории пашей культу-

    ры. Тот факт, что как в польской, так и зарубежной литера-

    туре с каждым годом возрастает число публикаций па тему

    массовых преступлений, определенно свидетельствует о

    том, что лишь теперь можно говорить об этих вещах, когда

    воспоминания уже не столь свежи и болезненны.

     

    Вероятно, лишь в будущем, при сотрудничестве истори-

    ков, правоведов, социологов, психологов, психиатров мож-

    но будет понять некоторые проблемы; пока мы можем

    только ставить вопросы.

     

    Из многих возникающих вопросов сформулируем здесь

    следующие два.

     

    77

     

    Boiipoc первый: будут ли в будущем для определения

    нашей эпохи наряду с такими названиями как <век теории

    Эйнштейна>, <век кибернетики>, <век атомной бомбы> ис-

    пользоваться также и такие, как <век Освенцима, Майда-

    нека, Бухенвальда> и т. д. Иными словами, отличались ли

    преступления последней войны только количественно от

    преступлений, совершавшихся на протяжении всей исто-

    рии нашей цивилизации, или также отличались от них ка-

    чественно и были чем-то совершенно новым, изобретением

    XX века?

     

    Вопрос второй: были военные преступники, занятые

    реализацией массового уничтожения, выродками-садис-

    тами, или же обычными людьми, которые в других поли-

    тических условиях были бы, возможно, <нормальными>

    гражданами?

     

    В истории нашей цивилизации было немало ужасаю-

    щей жестокости, глумления, садизма. Подобно морскому

    приливу и отливу нарастали и спадали волны массовых

    убийств, совершаемых обычно во имя менее или более воз-

    вышенных лозунгов. Были концлагеря чем-то новым, или

    только усовершенствованной посредством техники и на-

    учной организации новой формой старых, как наша куль-

    тура, приступов озверения? По-видимому, однако, были

    чем-то новым. Новизна состояла в ином отношении к про-

    тивнику. Раньше, независимо от того, были ли это жесто-

    кости в отношении к первым христианам, еретикам, бун-

    тующим крестьянам, или иным идеологическим, нацио-

    нальным или классовым противникам, человек", которого

    истязали, не переставал быть человеком, более того, был

    человеком грозным, который своей позицией, загадоч-

    ностью, отвагой возбуждал страх у палачей.

     

    Страх вызывал агрессию, которую было легко разря-

    дить на побежденном противнике. При всем при том, од-

    нако, противник не переставал быть человеком, с которым

    велась ожесточенная борьба. Истязания побежденного

    были последним этапом борьбы, удовлетворяющим самые

    низменные инстинкты агрессии и садизма.

     

    Может быть, не случайно, что узников концлагерей

    обозначали цифрами; в этот момент они переставали быть

     

    людьми и становились номерами. Их надлежало ликвиди-

    ровать точным, научным методом. Они не вызывали стра-

    ха, разве что отвращение. Их истребляли так, как истреб-

    ляют крыс или насекомых. Части их тела составляли сы-

    рье для разного типа промышленного производства. Ил-

    люстрацией этой позиции среди прочего может служить

    политическая карикатура; в первой фазе пропаганды она

    представляла, например, евреев как страшных зверей, чу-

    довищ и т. п. Евреи тогда были еще людьми, возбуждали

    страх и агрессию. В последующей фазе их представляли

    как насекомых, грязь, которую выметает немецкая метла.

    Здесь человек уже превращается в номер, в вещь, вызыва-

    ющую только отвращение.

     

    Были, разумеется, садисты, но большинство палачей

    осуществляло массовые преступления из чувства обязан-

    ности. А это не удовлетворяло дремлющих чувств агрес-

    сии и садизма. Ибо нельзя быть садистом по отношению к

    номеру. В определенном смысле также современная вой-

    на лишает человека всех агрессивно-садистских <наслаж-

    дений>, какие доставляло, например, вспарывание саблей

    или штыком внутренностей врага; сегодня летчик нажи-

    мает кнопку и даже не представляет себе, какие послед-

    ствия имеет это малое движение пальца.

     

    Не вдаваясь в сложную организационную структуру

    лагерей, стоит остановиться на том, каким образом отно-

    сительно небольшая группа эсэсов^в могла удерживать

    в повиновении столь большую и разнообразную массу

    людей, почему столь относительно редкими были случаи

    массовых бунтов, почему несколько солдат могли вести

    тысячи человек в газовые камеры. Нам представляется,

    что важную роль здесь сыграло так называемое явление

    <зеркала>. Оно заключается в том, что человек в опре-

    деленной степени смотрит на себя так, как видит его окру-

    жение, особенно важная часть этого окружения. Этой важ-

    ной частью были немцы, а узники, особенно в периоды сло-

    ма, видели себя их глазами. Работы над психиатрическими

    проблемами Освенцима, проводимые сотрудниками Кра-

     

    79

     

    ковской психиатрической клиники, указывают на то, что

    решающим фактором выживания в лагере была именно

    способность освободиться от этого заразительного взгляда

    на себя и вновь найти в себе человеческую сущность.

     

    Отвечая, следовательно, на первый вопрос, можно ска-

    зать, что лагеря смерти были изобретением XX века. Это

    изобретение заключалось не в массовой агрессии и садиз-

    ме, но в трактовке человека как номера. Основой всех

    межчеловеческих отношений является трактовка другого

    человека как человека. Нарушение этого, казалось бы,

    банального принципа приводит к катаклизмам вроде

    массовых преступлений минувшей войны. Многие причи-

    ны послужили тому, что этот принцип был нарушен впер-

    вые именно в XX веке немцами, хотя, может быть, иным

    способом, с детской беззаботностью нарушили его амери-

    канцы в отношении японцев.

     

    Попытка анализа этих причин превышает мои возмож-

    ности. Я хочу только указать на одну из них, возможно,

    наименее важную, но интересующую нас, врачей, а именно

    на немецкую <псевдонаучность>, заключающуюся в том,

    что в научном пылу забывалось о предмете исследований,

    т. е. о человеке.

     

    Второй вопрос тематически связан с первым. Несмот-

    ря на то, что среди гитлеровских палачей, особенно тех

    <меньших>, которые непосредственно контактировали с

    узниками, не было недостатка в выродках, однако о боль-

    шинстве можно сказать, что, как они сами определяли себя

    в послевоенных процессах, они были <порядочными нем-

    цами>; многие из них были добрыми отцами семейств,

    дисциплинированными - возможно, даже чрезмерно -

    гражданами Третьего Рейха. Были добрыми в отношении

    к людям, но не к номерам. Тот же самый Гесс, который

    миллионы людей отправил в газовые камеры, относился

    по-человечески к своему садовнику, узнику этого лагеря;

     

    этот узник, хотя у него и был свой вытатуированный ла-

    герный номер, сам номером для Гесса не был, а был для

    него еще человеком. Мы возмущаемся, что почти все без

    исключения военные преступники на Нюрнбергском нро-

     

    80

     

    цессе или других процессах считали себя невиновными.

    Это возмущение представляется неоправданным, так как,

    говоря это в своем последнем слове, они не лгали. Они

    действительно чувствовали себя невиновными в совер-

    шенных преступлениях. Можно ли чувствовать себя ви-

    новными в уничтожении миллионов мух? Вероятно, до

    последнего момента своей жизни они не понимали ошибки

    в своем мышлении; вследствие странных поворотов судь-

    бы и патологической идеологии они перестали видеть в

     

    человеке человека.

     

    Один польский писатель, несколько лет спустя после

    войны, написал, что фашизм, правда, был побежден, но дух

    его остался победившим, ибо осталось сознание того, что

    были допущены такие преступления. Это сознание нельзя

    стереть, и оно, вероятно, будет оставаться бременем челове-

    чества не один век. Подобно тому, как мы стремимся об-

    легчить состояние человека в его конфликтах, помогая

    ему понять механизмы их возникновения, так и здесь мы

    можем уменьшить бремя вины посредством анализа при-

    чин преступлений XX века.

     

    <NO MORE HIROSIMA>

     

    Диалог майора Этерли с венским философом Гюнте-

    ром Андерсом имеет большие шансы остаться в будущем

    символом атомной эпохи. Его анокалиптичность заключа-

    ется не в угрозе атомной гибели, но в том, что во всем

    американском народе нашелся только один человек, кото-

    рый чувствовал себя ответственным и виновным за сбра-

    сывание первой атомной бомбы. И этот человек обще-

    ством и психиатрами был признан психически больным

    человеком.

     

    Психиатр доктор Мак Эрлой так пишет о своем паци-

    енте Клоде Этерли: <Очевидный случай изменения лич-

    ности. Пациент полностью лишен какого-либо чувства ре-

    альности. Состояние страха, возрастающее психическое

    напряжение, притупленные чувственные реакции, галлю-

    цинации>.

     

    Такое описание не только для врагов, но и для любого

    человека означает шизофрению. Удивительные это вре-

    мена, в которых единственный голос совести оказывается

    голосом шизофреника. Определенным утешением для

    американцев может служить факт, что в немецком обще-

    стве до сих пор не нашлось майора Этерли, никто не чув-

    ствовал себя ответственным и виновным в уничтожении

    миллионов людей в концентрационных лагерях.

     

    После многих лет работы психиатр иногда проникает-

    ся убеждением, о котором он обычно никому не говорит,

    что те, кто являются его пациентами, в некотором смысле

    лучше и глубже тех, которых не считают <иными>. Эту

    мысль высказала просто и выразительно одна из санита-

    рок, много лет проработавшая в Краковской психиатри-

    ческой клинике: <К нам попадают те, которые больше чув-

    ствуют и видят>.

     

    Возможно, для того, чтобы удерживаться в границах

    так называемой, нормы, нужно иметь в наше время кожу

    носорога.

     

    82

     

    ПОПЫТКА ПСИХИАТРИЧЕСКОГО

    ПРОГНОЗА

     

    Способность предвидения будущего входит в сферу

    обязанностей врача. Прогноз является дополнением диаг-

    ноза. В учебниках клинической медицины описание бо-

    лезни подразделяется обычно следующим образом: этио-

    логия, патология, диагноз, прогноз, терапия. Зная протека-

    ние какого-то явления, его причину, механизмы возникно-

    вения и проявления, можно с большей или меньшей веро-

    ятностью предвидеть его протекание в будущем. Эта ве-

    роятность пропорциональна знанию явления. Прогноз

    влияет на терапевтический процесс. Иначе поступают,

    когда известно, что больному уже ничем помочь нельзя,

    нежели тогда, когда еще есть шансы на излечение. Это -

    одно из труднейших решений в профессии врача. Ибо

    каждому врачу известно, сколь часто прогнозы бывают

    ошибочными. Случается, что по всем канонам медицины

    больной должен был умереть, в то время как он приходит

    в состояние наилучшего здоровья.

     

    Случается также, увы, и обратное. Явления, связанные

    с жизнью, не удается предвидеть с такой же степенью ве-

    роятности, как явления неживой природы и техники, так

    как они обладают своеобразной автономией, т. е. каждый

    живой организм имеет свою специфическую систему уп-

    равления (генетическая, эндокринная и нервная систе-

    мы). Зная даже все действующие на него факторы, что

    обычно невозможно, нельзя предвидеть, как они будут ин-

    тегрированы и какие решения будут результатом этой ин-

    теграции.

     

    В случае социальных явлений прогноз представляется

    еще более трудным, так как здесь дело касается будущего

    многих индивидов, а будущее каждого из них неизвестно.

    Даже если бы оно было известно, трудно было бы предска-

    зать, в какие структуры организуются связи между от-

     

    83

     

    дельными индивидами. С другой стороны, однако, наблю-

    дение большого числа индивидов лучше позволяет понять

    закономерности, недоступные индивидуальному анализу.

    Поэтому иногда проще предвидеть судьбы целого обще-

    ства, нежели отдельного индивида. На той же самой осно-

    ве легче определить путь потока, нежели отдельной капли.

     

    Человек, подобно, впрочем, любому живому существу,

    должен проецировать себя в будущее. Ибо чертой жизни

    является стремление к будущему. Футурология равно в

    магическом издании, как и в научном, всегда пользовалась

    популярностью. Человек хочет знать, каким будет буду-

    щее, к которому он все время с таким усилием стремится.

    Ибо каждое его даже самое незначительное решение и

    каждая активность есть трансформация будущего времени

    в прошедшее. Одна из возможностей выбирается и реали-

    зуется. Futurum заменяется Huperfectum. Испытывая чув-

    ство постоянного превращения того, что должно быть, в то,

    что уже стало, живя как бы на самом краю будущего, там,

    где оно в моменте настоящего времени превращается в

    прошлое, человек хотел бы заглянуть в будущее подаль-

    ше. Он стоит на границе прошлого и будущего, из кото-

    рых первое является как бы страной собственной и знако-

    мой, а второе - чужой и неизвестной, очень стремится с

    новой страной ознакомиться, но, увы, паспорта этой страны

    не имеет. Впрочем, такой паспорт не очень-то бы и помог,

    поскольку страна все время находится in status nascendi, '

    и местом ее возникновения является критическая граница.

     

    С биологической точки зрения будущее отдельного

    организма в общих, по крайней мере, очертаниях содер-

    жится в его генетическом коде. Из многих возможностей,

    какие он содержит, в ходе жизни, вероятно, реализуется

    только их часть. Существенные изменения' генетических

    планов, благодаря которым возникает новый вид, являют-

    ся делом очень длительного времени. С большой вероят-

    ностью можно принять, что генотип человека не изменился

    в течение последних нескольких десятков и даже более

    тысячелетий. В зависимости от условий среды изменяются

     

    ' В момент создания (лат.)

     

    только возможности его реализации. Например, умствен-

    ные способности могут быть использованы для разыскива-

    ния следов в лесу, либо для проведения научного исследо-

    вания, физические способности - для борьбы с диким зве-

    рем или врагом, либо в спортивных состязаниях. Чувства

    агрессии могут получить разрядку в форме убийства либо

    уничтожения противника бескровным способом и т. д.

     

    Развитие содержащихся в генотипе возможностей за-

    висит, следовательно, от среды. Резкие изменения ереды

    часто приводят к эволюционному скачку. Тогда проявля-

    ются те генетические возможности, которые в данной сре-

    де не имели возможности реализации. Индивиды, наде-

    ленные такими возможностями, имеют большие шансы на

    выживание по сравнению с теми, которые их не имеют.

    Быстрее создаются новые расы и виды.

     

    Биолог, занимающийся футурологией, не может обой-

    тись без диагноза и прогноза условий среды, в которой жи-

    вет изучаемый им живой организм. Занимаясь человеком,

    он находится в особенно трудном положении, так как сре-

    дой человека являются, прежде всего, другие люди и про-

    дукты их материальной и духовной культуры. Круг наблю-

    дения замыкается; в поисках будущего человека в его ус-

    ловиях среды вновь возвращаемся к человеку.

     

    Встречаются люди, наделенные способностью предви-

    деть будущее. Они видят его обычно в образной форме. На

    чем основываются эти способности - до сих пор неизвес-

    тно. Подобно телепатическим способностям, способности

    ясновидения относятся к новой^ ставшей популярной в по-

    следние годы, области психологии, так называемой пара-

    психологии. Наблюдения за поведением животных указы-

    вают на то, что они иногда обладают способностью предчув-

    ствовать будущие события, например, морозную зиму, земле-

    трясения и т. п. Вероятно, гдагналы, невоспринимаемые че-

    ловеком, предостерегают их в отношении того, что должно

    происходить в будущем. Вероятно, опытный врач по незна-

    чительным признакам, невоспринимаемым врачом с более

    слабой наблюдательностью и интуицией, может правильно

    предвидеть будущее своего пациента. Историк, или социо-

     

    85

     

    лог, часто на основе мелких и, казалось бы, несущественных

    признаков настоящего времени делает правильный про-

    гноз будущего. Очевидно, для такого прогнозирования необ-

    ходимо четкое знание основных закономерностей социаль-

    ной жизни, а врачу - знание законов человеческого организ-

    ма. Нет необходимости добавлять, что как в медицине, так и

    в социальных науках знание этих законов никогда не быва-

    ет полным. Основные законы имеют характер границы, к

    которой науки асимптотически приближаются, но достичь ее

    не могут. Тем более приходится удивляться, что прогнозы

    иногда бывают верными.

     

    Если бы сравнить верность прогнозов, сделанных на

    основе рационального анализа явления, с верностью про-

    гнозов, опирающихся единственно на неясной способности

    видения будущего, то не исключено, что процент правиль-

    ных прогнозов был бы больше во второй группе. Это не

    означает, что футурология должна базироваться на ирра-

    циональных основаниях и отказаться от своего научного

    характера. Следует, однако, отдавать себе отчет в том, что

    в случае явлений живой природы, а в особенности относя-

    щихся к человеку, отыскание основных законов, которые

    делают возможным рациональное предвидение будущего,

    значительно труднее, нежели в случае явлений, относя-

    щихся к неживой природе. Не следует также излишне по-

    лагаться на логику точных наук и пытаться свести явле-

    ния живой природы до уровня физических и химических

    явлений.

     

    Подобные тенденции выступают достаточно сильно в

    современной медицине, что отрицательно влияет на адек-

    ватность диагноза, прогноза и терапии, а тем самым и на

    здоровье больного. Разумеется, законы физики и химии

    обязательны также и для живой природы, однако нельзя

    замыкать ее явления в рамках этих законов; это был бы

    возврат к более низкому уровню организации. Степень

    организации живых организмов столь высока, что обеспе-

    чивает им автономию; они являются индивидуальными

    системами с неповторимой и специфической структурой.

     

    86

     

    Они являются скорее субъектами, нежели объектами. Они

    имеют индивидуальные будущее и прошлое.

     

    По мере роста степени организованности системы, рав-

    но живой (организм), как и неживой (например, самоуп-

    равляемая система), возрастает также степень ее автоно-

    мии, т. е. независимости от среды. Такая система имеет

    собственные индивидуальные будущее и прошлое; в ней

    содержится план действия (техническое или генетическое

    программирование) и память, хранящая то, что уже проис-

    ходило (техническая или биологическая память).

     

    Для прогноза поведения в той же, если даже не в боль-

    шей мере необходимо знание реестра памяти и плана бу-

    дущего, как и непосредственного влияния среды. Случает-

    ся, что сам конструктор робота не в состоянии полностью

    предвидеть его поведение. Чем больше факторов влияет

    на поведение данной системы, тем меньше вероятности

    того, что это поведение можно правильно предвидеть.

    В этом смысле самоуправляемые системы имеют опре-

    деленную степень свободы, и потому говорят об их <реше-

    ниях>. Разумеется, дело значительно усложняется в слу-

    чае живых организмов. Тем более следует остерегаться

    тенденции редуцировать факторы, влияющие на поведе-

    ние, к непосредственным влияниям среды.

     

    С другой стороны, однако, факт, что живые организмы,

    как и все самоуправляемые системы, имеют свою <запро-

    граммированность>, т. е. генетический план, позволяет сгла-

    дить остроту границы между настоящим и будущим. Три

    отрезка времени - прошлое, настоящее и будущее - об-

    разуют в самоуправляемых системах своеобразное целое,

    один без других не может существовать. Если порядок,

    специфический для данного организма, является в опреде-

    ленной степени отражением порядка, господствующего в

    мире, и это отражение тем полнее, ^ам выше ступень эво-

    люции организма, то можно предполагать, что в этом отра-

    жении можно найти также и будущее мира. Невероятные

    для здравого рассудка способности видения будущего, ка-

    кие, правда, очень редко, встречаются у людей, не так уж

    невероятны, если осознать конструкцию времени в живом

     

    87

     

    организме и факт, что человек, как, впрочем, каждое живое

    существо, содержит часть будущего в себе самом и что это

    его собственное будущее в определенной мере согласуется

    с будущим окружающего мира.

     

    Психиатрия является медицинской дисциплиной, за-

    дачей которой является формирование максимально целост-

    ного представления о человеке; в связи с этим для нее

    необходимо постоянное движение в трех больших плоско-

    стях - биологической, психологической и социологичес-

    кой. В зависимости от направленности своих интересов

    психиатры склонны искать причины психических рас-

    стройств на одной из этих плоскостей. Степень изменчи-

    вости на каждой из этих плоскостей разная; наиболь-

    шая - на социологической, наименьшая - на биологичес-

    кой. Таким образом, в течение веков человек в биологичес-

    ком аспекте изменился меньше, чем в социологическом.

    С оцениванием изменчивости, однако, следует быть осто-

    рожным; известно, например, как меняется заболеваемость

    различными болезнями даже за короткие отрезки времени

    (например, туберкулез был болезнью XIX века, а инфаркт

    и рак стали болезнями века XX), а с другой стороны, изве-

    стно, что некоторые основные социологические структуры

    остаются неизменными в разных эпохах и в разных куль-

    турах.

     

    Изменчивость и неизменность человеческой природы

    являются одними из интереснейших диалектических про-

    тиворечий, присущих человеку. В психиатрической прак-

    тике эта проблема постоянно возникает со всей остротой;

     

    врач должен решать, что можно изменить в данном паци-

    енте, а что изменить не удастся. От его решений часто

    зависит судьба больного. Если излишне увериться в неиз-

    менность человеческой природы, тогда пациент лишается

    шансов на изменение, а тем самым возможности выхода из

    его мучительных психических деформаций; если же, на-

    оборот, поверить, что все удается изменить, тогда больной

    обрекается на бесплодную борьбу с самим собой.

     

    Картина психических нарушений остается, в основном,

    неизменной на протяжении веков. Читая их описания,

     

    сделанные сотни и даже тысячи лет назад (например, в

    Библии), без труда можно поставить диагноз. Аналогич-

    но, в современной эпохе в разных культурах можно ис-

    пользовать те же самые диагностические критерии. Но в

    то же время эта картина является необычайно чувстви-

    тельным показателем изменений, происходящих в обще-

    стве. Каждое важное социальное событие находит свое

    отражение в психиатрической симптоматологии. Каждый

    народ, социальный класс, идеологическая группа и т. д.

    имеют своеобразную психиатрическую проблематику.

    Прежние психиатры согласно утверждают, что в течение

    нескольких последних десятилетий и даже нескольких

    последних лет выражение изменилась симптоматология

    психических нарушений. С большой вероятностью мож-

    но принять, что причиной этой изменчивости являются

    изменения, происходящие в социальной среде. Соци-

    альная психиатрия стремится определить сущность свя-

    зей между изменчивостью социальных условий и измен-

    чивостью психопатологического образа. Однако эти ис-

    следования имеют предварительный характер и пока не

    позволяют сделать общие выводы.

     

    Эта диалектика изменчивости и неизменности не явля-

    ется чем-то специфическим для психиатрии. В самых

    древних памятниках мировой литературы, в произведени-

    ях искусства отдаленных эпох и культур и т. д. с легко-

    стью можно отыскать наиболее личные переживания че-

    ловека второй половины XX века. Произведение искус-

    ства живет тем дольше, чем лучше оно отражает то, что

    есть неизменного в человеке. С/фугой стороны, современ-

    ного человека смешат некоторые переживания и формы

    экспрессии (хотя бы, например, люди, архивные филь-

    мы), существовавшие даже несколько лет назад.

     

    Следовательно, пытаясь поставить психиатрический

    диагноз, можно с большой вероятностью принять, что ос-

    новные человеческие проблемы не подлежат изменению;

     

    они остаются такими же, какими были сотни и тысячи лет

    назад. В то же время изменению подлежат конфликты,

    вытекающие из условий современной жизни и на них,

     

    89

     

    на чем все это основывается; знает, что надо нажать кноп-

    ку и тогда все пойдет само собой. Это мир для него такой

    же непонятный, как для первобытного человека мир ма-

    гии. С той только разницей, что тот человек верил, а совре-

    менный человек знает, что мог бы знать, но для этого у него

    нет времени, возможности или способностей. Тем больше

    его фрустрация. Достижения современной науки и техни-

    ки, определенно, более захватывающие, нежели прежние

    чудеса, однако, они не удовлетворяют существующие, по-

    жалуй, в каждом человеке стремления к чему-то, что выхо-

    дит за границы повседневности, за пределы здравого рас-

    судка, что может изменять ход жизни. Потребность чуда

    существует у каждого человека, но техническое <чудо> ее

    не удовлетворяет. <Ожидание Годо> кончается разочаро-

    ванием.

     

    Рост урбанизации идет в паре с ростом промышленно-

    сти. Люди концентрируются в промышленных центрах.

    Технизация сельского хозяйства ведет к тому, что все

    меньше требуется людей в деревне. Растет диспропорция

    между перенаселенными крупных городов и малонасе-

    ленной деревней.

     

    Каждое растение, животное или человек требуют свое-

    го жизненного пространства. Нельзя дерево посадить в

    горшке; в наилучшем случае оно превратится в карлико-

    вое дерево. В последние годы был проведен ряд исследо-

    ваний последствий перенаселенности у животных. Умень-

    шение жизненного пространства у всех подопытных жи-

    вотных, независимо от их уровня филогенетического раз-

    вития (эксперименты проводились как с червями, так и с

    обезьянами) вызывало отрицательные последствия. Жи-

    вотные становились агрессивными, уменьшалась их со-

    противляемость болезням и их способность размножать-

    ся; они быстрее умирали. Человек, в общем, более вынос-

    лив по отношению к неблагоприятным условиям среды, по

    сравнению с животными, тем не менее, чрезмерная перена-

    селенность может отрицательно влиять на его психичес-

    кое и физическое здоровье.

     

    98

     

    Чувство угрозы своему жизненному пространству вы-

    зывает агрессивное чувство. В переполненном трамвае

    пли автобусе люди. в общем, становятся невыдержанными

    и раздражительными: на прогулке, если человек долгое

    время находится в одиночестве, у него возникает и нарас-

    тает стремление к людям.

     

    Перенаселенность в физическом смысле не является

    столь существенным фактором в патологии современной

    цивилизации, как перенаселенность в смысле социологи-

    ческом и психологическом. Люди могут жить скученно в

    одной избе и иметь значительно больше чувства свободы

    (например, цыгане), нежели те, кто живут в обширных

    апартаментах.

     

    Технизация среды влечет за собой усложнение отноше-

    ний между людьми и ограничение степени их свободы.

    При всех удобствах, какие дает жизнь в условиях совре-

    менной цивилизации, возрастает зависимость от техничес-

    ких устройств и от людей, пх обслуживающих. Это то са-

    мое упоминавшееся отношение зависимости господина п

    невольника. Повреждение какого-либо устройства, напри-

    мер, электрической линии, водопровода и т. п., либо забас-

    товка группы рабочих может легко парализовать жизнь

    крупного города.

     

    Техническая среда - это не только технические уст-

    ройства, но также и люди, которые их производят, обслу-

    живают и располагают ими. Образуется сложная сеть за-

    висимостей. в которой каждый имеет какое-то свое место.

    В общем, мы не осмысливаем до конца, от скольких людей

    зависит обычный день нашей жизни и чем грозит обрыв

    цепи взаимных услуг. Человек современной цивилизации

    становится беспомощным, почти как младенец, если ли-

    шить его благ, к которым он привык как к естественной

    среде. По сравнению с ним примитивный бушмен значи-

    тельно более независимый п тем самым более зрелый, если

    независимость трактовать как черту психологической зре-

    лости. Если что-то в технической среде не функционирует

    так. как нужно (например, поступление воды, канализация,

    доставка пищевых продуктов, электричество, коммуника-

     

    4*

     

    99

     

    ция и т. д.), то полная беспомощность вызывает реакцию

    ярости, аналогичную реакции младенца на неудовлетворе-

    ние его основных физиологических потребностей. Зави-

    симость и чувство беспомощности являются существенны-

    ми чертами младенца; инфантилизация является одной из

    опасностей современной цивилизации.

     

    Проблема <недозрелой личности> в современной пси-

    хологии и психиатрии (правда, не вполне ясно, каковы

    критерии зрелости), как представляется, отражает инфан-

    тилизирующие тенденции нашей цивилизации.

     

    Одну треть, а иногда и половину своей жизни человек

    проводит на работе. Существуют два противоположных

    подхода к работе, взаимно переплетающихся. Работа может

    быть неприятной обязанностью, исключительно способом

    добычи средств к существованию, даже наказанием <в поте

    лица своего будешь есть хлеб> (Быт. 3; 19). Но работа яв-

    ляется также творческим актом - преобразованием окру-

    жающего мира <по образу и подобию своему>, т. е. соот-

    ветственно нашей концепции. У многих примитивных на-

    родов (например, полинезийцев) во время важнейших ра-

    бот, например, постройки дома, лодки, следовало петь риту-

    альные песни, описывающие процесс создания вселенной.

    Таким способом включались в божественный акт творе-

    ния. Потребность в творчестве, т. е. навязывании окруже-

    нию своего видения мира, является одной из основных осо-

    бенностей человека. Здесь речь не идет о качестве творче-

    ства; творческим трудом может быть подметание улицы, а

    может им не быть труд артиста или ученого. Дифференци-

    рующим критерием здесь является чувство творения, т. е.

    реализации собственного плана. Подобно тому как исто-

    рия жизни каждого индивида является реализацией его ге-

    нетического плана, так каждый творческий труд является

    претворением в действительность собственной концепции,

    а тем самым оставлением собственного следа в окружении.

     

    Характер труда в технической цивилизации по приро-

    де своей коллективный. Взаимная зависимость, которая

    является чертой повседневной жизни, еще больше выраже-

     

    100

     

    на в производственном процессе. Этот труд уже не яв-

    ляется индивидуальным делом, но есть сложный процесс,

    в котором принимает участие много людей и много ма-

    шин. Один человек немного может сделать, поэтому чув-

    ствует себя бессильным; работа не приносит ему удовле-

    творенности, так как в ней реализуется не собственный

    план, но план, навязанный сверху, часто вызывающий со-

    противление. А если даже он является творцом этого пла-

    на, то видя, как его идея деформируется в ходе исполне-

    ния, он переживает глубокое разочарование. Нередко слу-

    чается, что работающий человек не понимает смысла своей

    работы, сконцентрированный на малом отрезке, не видит

    целого, более того, иногда он видит ее бессмысленность.

    Работа, смысла которой не понимаешь, либо видишь ее

    бессмысленность, значительно быстрее вызывает утомле-

    ние, нежели работа, направленная на достижение осознан-

    ной цели. Часто усилие людей бывает бесплодным, но ра-

    ботая, человек не отдает себе в этом отчета; приходится

    жить иллюзией, что то, что делается, имеет смысл и необхо-

    димо. Негативная эмоциональная установка к выполняе-

    мой работе является причиной того, что даже легкая рабо-

    та вызывает большое утомление. Как уже упоминалось,

    негативные чувства вызывают мобилизацию организма к

    борьбе или бегству, которая является главным фактором

    истощения организма.

     

    Популярность разного рода хобби выражает стремле-

    ние к труду, дающему удовлетворение. Хотя это звучит

    морализаторски, приходится, однако, повторить известный

    трюизм, что человек не может жить без труда, что он есть

    homo faber. Faber есть реализация homo sapiens; без воз-

    можности реализации своих мыслей, идей, планов, мечта-

    ний и т. д. человек оказался бы в психологическом вакуу-

    ме, утратил бы чувство реальности самого себя и окружа-

    ющего мира. Если жизнь животных можно определить

    двумя векторами: <к> и <от>, из которых первый выражает

    притяжение, а второй - отталкивание окружающего мира,

    крайней же точкой первого является соединение с ним в

    сексуальном акте, а второго - уничтожение в акте убий-

     

    101

     

    ства, то в жизни человека существенное значение имеет так-

    же вектор <над>, т. е. стремление преобразовывать окру-

    жающий мир по собственному плану. В нем выражаются

    творческие стремления, которые, правда, существуют также

    и в мире животных, но являются преимущественно специ-

    фически человеческими феноменами.

     

    Понятие <фрустрация>, которое стало популярным

    приблизительно с середины текущего столетия, происхо-

    дит от латинского слова frustra - <напрасно>, <зря>,

    <по ошибке>, <ошибочно>. Во взаимодействии с окружени-

    ем каждый живой организм вырабатывает много потенци-

    альных способов поведения, так называемых, потенциаль-

    ных функциональных структур; некоторые из них оказы-

    ваются ошибочными структурами, т. е. нереализуемыми.

    Напрасно крыса в экспериментальной ситуации старается

    добыть пищу из закрытой кормушки, она пустая; человек

    напрасно стоит в очереди за товаром - его не хватит.

    Чем сильнее желание, тем сильнее фрустрация. Позитив-

    ная чувственная установка изменяет свой знак и действу-

    ет в противоположном направлении. Вместо притяжения

    наступает отталкивание. Когда неудачных попыток слиш-

    ком много, мир аттрактивный (притягивающий) превра-

    щается в мир отталкивающий.

     

    Разумеется, все потенциальные функциональные струк-

    туры не могут быть реализованы; часть должна быть отбро-

    шена за невозможностью реализации. По мере развития

    увеличивается толерантность к фрустрациям, а с ней и чув-

    ство реальности. Маленький ребенок может быть разоча-

    рован тем, что, несмотря на махание ручками, не поднялся в

    воздух; молодой человек бывает разгневан, если мир, в ко-

    тором он живет, далеко не соответствует его идеализиро-

    ванной концепции мира. Со временем, однако, и та и другая

    функциональные структуры - взлетания в воздух и идеа-

    лизированной концепции мира - оказываются отброшен-

    ными как имеющие малую вероятность быть реализован-

    ными . Они появляются разве что в сновидениях наяву или

    во сне; их неисполнение не вызывает неприятного чувства

    поражения. Следует, однако, добавить, что малая степень

     

    102

     

    вероятности реализации не равнозначна пулевой вероят-

    ности. Со временем, иногда много поколений спустя, реали-

    зуются самые фантастические мечтания, а бред психически

    больных становится реальностью. В человеческом разуме

    не может возникнуть что-то совершенно нереальное, так как

    этот разум является частичкой мира и, тем самым, реален.

    Чувство неудачи возникает тогда, когда не исполняется то,

    что должно было иметь большую степень вероятности ре-

    ализации, когда вопреки ожиданию в очереди не удается

    сделать желаемую покупку, когда несмотря па интенсив-

    ную работу, не достигается желаемый результат по причи-

    не так называемых <объективных>, т. е. не зависящих от

    нас обстоятельств.

     

    Фрустрирующая ситуация в принципе подобна той, в

    которой животное, положительно обусловленное па опре-

    деленный стимул, вместо пищи получает после сигнала

    удар электрическим током. Это разрушение сформиро-

    ванной структуры ицтеракции с окружением, а тем са-

    мым - иерархии вероятностей, которая выработалась в

    результате повторяющейся активности организма н его

    окружения в ходе жизни.

     

    Когда какой-то человек своим поведением нарушает

    упомянутую иерархию вероятностей, когда его выражение

    лица, модуляция голоса, содержание высказываний, дей-

    ствия и т. д. не согласуются с нашими ожиданиями, тогда

    он квалифицируется как <странный>, <чудной> плн не-

    нормальный. То же самое можно сказать о мире, который

    постоянно нарушает нашу иерархию вероятностей: он

    становится <безумным> миром. Он чужой, непонятный,

    иногда отталкивающий, вызывающий чувство отчужде-

    ния. Подобно тому, как у психически больных мы часто

    наталкиваемся на сопротивление (негативизм), их нельзя

    никакими аргументами склонить к изменению их позиции

    или способов поведения и т. д., так и современный мир

    оказывает нам сопротивление; у него большой коэффици-

    ент вязкости.' Когда нам надо разрешить какой-то вопрос,

    что-то сделать и т. д., создается впечатление, будто мы дви-

     

    Выражсние заимствовано у доктора Станислава Ольшевского

     

    гаемся в смоле. Вследствие усложнения социальных отно-

    шений, в особенности производственных отношений, разре-

    шение какого-либо, даже мелкого вопроса требует боль-

    ших усилий, которые используются не на само дело, а,

    главным образом, на преодоление сопротивления социаль-

    ной среды. Это сопротивление парализует творческие

    тенденции, усиливая чувство бессилия. <Жаль тратить

    усилия, потому что все равно ничего не изменится>.

    Объект, который нашим усилиям оказывает большое со-

    противление, вызывает агрессию, либо резигнацию; хочет-

    ся либо его уничтожить, либо от него отдалиться.

     

    Царящая в настоящее время в науке мода на статистику

    и многофакторную этиологию имеет свою психологичес-

    кую и социологическую обусловленность. Чувство причин-

    ности порождается деятельностью. - Я действую и на-

    блюдаю эффект своего действия. Причина заключается в

    действующем субъекте, а следствие - в подвергающемся

    воздействию объекте. Во взаимодействии с окружением

    человек выступает то в роли субъекта, то в роли объекта.

    Чувство общего бессилия, довольно патогномичное для

    нашей эпохи, отражается и в научном мышлении. Нельзя

    уже самому изменить свое окружение; изменение зависит

    от многих факторов, часто случайных, одним из которых

    является сам субъект. Индивидуальный порядок оказался

    замененным статистическим порядком. Мир, управляе-

    мый статистическими законами, в ощущении индивида

    оказывается миром, в котором царят хаос и случайность,

    которым невозможно управлять, который поражает не-

    предвиденными событиями. Даже в наиболее индивиду-

    альном, в художественном творчестве ценятся в настоя-

    щее время эффекты случайные. Такой мир не есть <мой>

    мир, так как с местоимением <мой> связано чувство соб-

    ственности и, тем самым, власти. В этом значении попу-

    лярность статистики в науке является выражением чув-

    ства чуждости окружающего мира.

     

    Усложнение отношений взаимной зависимости, отрица-

    тельным проявлением чего является рост коэффициента

    вязкости социальной среды, влечет за собой необходи-

     

    104

     

    мость постоянной смены социальных ролей. В простой

    производственной системе (например, в ремесленной мас-

    терской, в маленьком магазинчике) человек был осужден

    на одну социальную роль: главы семьи и одновременно

    главы этой производственной единицы. Стабилизирован-

    ная роль способствовала интеграции его психики, сраста-

    ясь с его личностью. Это имело свои отрицательные сто-

    роны, так как вместо того, чтобы быть самим собой, человек

    был главой семьи и своего рабочего места. Сейчас, за ис-

    ключением, возможно, лиц, стоящих на вершинах социаль-

    ной иерархии (например, великих артистов, художников,

    государственных деятелей, которые даже в частной жизни

    должны оставаться верными своей роли), каждый в тече-

    ние дня играет несколько социальных ролей. На рабочем

    месте исполняет, по меньшей мере, три роли: подчиненно-

    го, начальника, коллеги. К этому добавляются роли в се-

    мейной среде, игровой, эротической, гражданской и т. д.

    Здесь не может быть речи о сращивании личности с ро-

    лью. Вследствие своей изменчивости роль не может быть

    интегрирующим, но, напротив, оказывается дезинтегриру-

    ющим фактором. Нельзя ее принимать слишком серьезно;

     

    нужно быть просто самим собой, что, однако, не такое уж

    легкое дело. Жизнь в современном мире требует большего

    интеграционного усилия, т. е. мобилизации упорядочиваю-

    щих тенденций, нежели в мире прошлом, в котором как

    природная, так и социальная среда сами действовали интег-

    рирующе.

     

    В XX веке мир подвергся сжатию; уже даже реже

    говорят о <нашем мире>, а чаще о <нашей планете>, либо

    нашем <шарике>. Развитие средств коммуникации приве-

    ло к тому, что расстояния перестали быть проблемой; ско-

    ро путешествие на другую сторону земного шара будет

    длиться короче, чем поездка в аэропорт. Расстояния уже

    почти не играют никакой роли в распространении инфор-

    мации. Благодаря телевидению можно стать почти очевид-

    цем событий в самых отдаленных частях земного шара п

    даже на Луне. Сжатию подвергается также и временное

    измерение. Благодаря развитию археологии, отдаленные

     

    105

     

    эпохи стали ближе, обнаружились неизвестные ранее

    культуры. Одновременно изменчивость настоящего вре-

    мени, по сравнению со стабильностью прошедших времен,

    обусловливает то, что настоящее время оказывается более

    длительным в сравнении с прошлым временем, если изме-

    рителем времени является число событий, в нем происхо-

    дящих. Аналогично день, в котором было много пережи-

    ваний, кажется более длительным, нежели день, в котором

    ничего не изменялось.

     

    Результатом сжатия пространственных и временных

    измерений современного мира является уплотнение ин-

    формации. Ее слишком много, чтобы можно было успешно

    ее принимать и упорядочивать. В сигнальном метаболиз-

    ме, т. е. в получении информации из окружения и реаги-

    ровании на нее (реакция организма, в свою очередь, явля-

    ется сигналом для окружения), существуют законы, ана-

    логичные законам энергетического метаболизма, а имен-

    но, закон специфичности структуры и закон равновесия

    между анаболическими и катаболическими процессами.

    Подобно тому, как субстанции, ассимилируемые организ-

    мом, разбиваются на основные элементы, из которых орга-

    низм строит свою собственную структуру, потоки инфор-

    мации, поступающие извне, преобразуются в специфичес-

    кие структуры (отсюда правильность утверждения, что

    каждый живет в своем собственном мире). Способность

    интеграции является одной из самых существенных черт

    нервной системы. Количество энергии, поступающей в

    организм благодаря его анаболическим процессам (пост-

    роение), в общем, уравнивается с количеством энергии,

    выходящей благодаря процессам катаболическим (распа-

    да). (В период роста выражение преобладают анаболи-

    ческие процессы.) Аналогично существует определенное

    равновесие между информацией, принимаемой из окру-

    жения и высылаемой в него. С этим связана человечес-

    кая потребность разрядки творческих тенденций. Подоб-

    но тому, как в энергетическом метаболизме, в молодости

    больше принимается, чем отдается. С возрастом, однако,

    творческая установка должна преобладать над консумп-

     

    106

     

    тивной. В конце концов способность усвоения информации

    (память) с возрастом выражение ослабевает.

     

    Аналогии между энергетическим метаболизмом и ин-

    формационным подтверждают верность известного выра-

    жения <психическое несварение>. Современный человек,

    несмотря на то. что живет в необыкновенно интересное

    время, часто бывает пресыщен им, не может переварить то,

    что к нему непрестанно поступает, не в состоянии из хаоса

    информации создать какой-либо порядок. Это напомина-

    ет ситуацию переполненного яствами стола, когда человек

    больше уже не в состоянии съесть, и самая вкусная еда

    вызывает у него только позывы к рвоте. Упоминавшаяся

    уже трудность разрядки творческих тенденций обуслов-

    ливает то, что потребительская тенденция преобладает

    над творческой. А это, в свою очередь, ведет к <перееда-

    нию>, чувству скуки, поиску сильных впечатлений. С дру-

    гой стороны, сигнал, высылаемый в окружение, чтобы быть

    им воспринятым, должен также быть <сильным ударом>.

    Только сильный стимул может пробиться через охранный

    барьер безразличия. Достаточно обычные ныне симпто-

    мы безразличия в отношении несчастья другого человека

    (например, когда безразлично проходят мимо уличного

    происшествия) являются предметом отрицательной мо-

    ральной оценки нашего поколения. С другой стороны,

    однако, трудно винить в безразличии человека, который по

    телевидению видит вьетнамских детей, опаленных напал-

    мом, сцены из гитлеровских концлагерей, людей, умираю-

    щих в Индии с голоду, и т. п. Избыток информации о

    человеческих страданиях вызывает, в конце концов, без-

    различие; с психологической точки зрения - это защит-

    ный механизм. Узники в концлагерях также становились

    безразличными к виду трупов, несчастья, грязи и челове-

    ческого страдания; становясь впечатлительными, они не

    смогли бы пережить лагерь. Безразличие к человеческому

    страданию является одним из проявлений <психического

    несварения>

     

    Положительной стороной сгущения информации явля-

    ется необходимость селекции. Требуется' самому выби-

     

    107

     

    рать, что стоит принять, а что лучше отбросить. Возраста-

    ет критицизм. Снижается ценность авторитетов. Совер-

    шенствование средств коммуникации не пошло им на

    пользу. Чтобы сохранять престиж власти, следует дер-

    жаться на безопасном расстоянии от подданных. Правда,

    существуют сказки о добрых властителях, которые пере-

    одетыми в крестьянские одежды ходят среди бедных, но в

    действительности они всегда жили в изоляции. Одиноче-

    ство является атрибутом власти. Даже нервная система,

    которая в организме играет роль властителя (управляю-

    щей системы), является более изолированной относитель-

    но других органов и систем организма. Величие власти на

    близком расстоянии уменьшается. Поэтому телевидение и

    другие средства распространения информации, возможно,

    опаснее для авторитетов, чем все другие современные яв-

    ления, влиявшие на их девальвацию (например, высокий

    темп изменений).

     

    Самым опасным, как представляется, явлением техни-

    ческой цивилизации является технический взгляд на чело-

    века. Мы видим окружающий мир так, как мы на него

    действуем. Поскольку человек действует на мир с помо-

    щью разного рода орудий, последние становятся как бы

    призмой, через которую мы его воспринимаем. Иначе ви-

    дел свое окружение первобытный человек, пользовавший-

    ся мотыгой, и иначе видит его современный человек, распо-

    лагающий сложнейшей технической аппаратурой. Иначе

    видит его полицейский, пользующийся полицейской дубин-

    кой, а иначе - художник, пользующийся кистью и палит-

    рой. Преобразование естественной среды в техническую

    ведет к тому, что и на людей начинают смотреть как на

    составные части технического мира. Повседневный язык,

    как чувствительный показатель социальных изменений, от-

    ражает это явление в довольно распространенном сегодня

    использовании в отношении людей выражений, относящих-

    ся к неживым предметам; например, <выдвинуть>, <пере-

    двинуть>, <устранить>, <ликвидировать>, <снять>, <уста-

    новить>, <поставить> и т. п.

     

    108

     

    Никто не хочет быть трактованным как пресловутое

    <колесо> в машине; против этого восстает чувство соб-

    ственной индивидуальности, ибо индивидуальность явля-

    ется одной из основных черт живой природы. С другой

    стороны, однако, чувство импотенции (это один из пара-

    доксов современности, что, достигнув неслыханной в исто-

    рии власти над окружением, человек почувствовал себя

    более бессильным, чем когда бы то ни было в той же

    истории) обусловливает то, что люди ищут объекты для

    разрядки неудовлетворенного стремления к власти. Когда

    все оказывает сопротивление, легче всего осуществить раз-

    рядку на другом, подчиненном человеке. Возникает типич-

    ный невротический порочный круг, в котором фрустрация

    чувства власти вызывает еще большее ее желание.

     

    Одним из поразительпейших проявлений нынешнего

    столь изменчивого времени является триумф экзистенциа-

    лизма, который, правда, в последнее время как будто бы

    несколько ослабевает, но, тем не менее, в течение многих

    послевоенных лет он господствовал неоспоримо. Редко

    случается, чтобы в какую-то эпоху одна философская кон-

    цепция завоевывала столь широкую популярность. Экзи-

    стенциалистами становились даже те люди, которые этого

    слова не слыхали и не обнаруживали особого интереса к

    письменному слову. Тем не менее они своей позицией

    осуществляли главные тезисы этой философии. Из ос-

    новного суждения, которое выражает наше существова-

    ние в мире - <я есть> - экзистенциалисты главный ак-

    цент ставят на <есть> (экзистенция). В мире хаотическом,

    непостижимом, угрожающем тотальным атомным уничто-

    жением, вызывающем страх и чувство неуверенности, в

    мире, в котором прежние нормы поведения и авторитеты

    после минувшей войны подверглись колоссальной деваль-

    вации, в котором человеку приходится рассчитывать толь-

    ко на самого себя и одновременно чувствовать свое бесси-

    лие, трудно определить собственное <я> (эссенция); оно

    утратило свою стабильность, его структура не обозначена.

    Можно, напротив, сконцентрироваться на переживаниях

     

    109

     

    (iia экзистенции), стремиться к и?с аутентичности, красоте,

    силе и т.д.

     

    Европейская культура на протяжении нескольких ве-

    ков шла в основном по экстравертному пути на завоева-

    ние мира. Ценность человека определялась его внешними

    достижениями. В результате этой установки были достиг-

    нуты успехи, превышающие любые фантазии. Культуры с

    более иптровертной установкой, например, индийская, ос-

    тались далеко позади в том, что касается преобразования

    окружающего мира. Реализация фантазий и завоевание

    мира не принесли, однако, ожидаемого счастья. Популяр-

    ность экзистенциализма свидетельствует об осознании

    этого факта современным обществом. Чувство собствен-

    ного поражения всегда болезненно. Серая печаль - одна

    из психологических черт нашей эпохи.

     

    Что будет лет через тридцати, на переломе двух тыся-

    челетий? Способность предвидения будущего, о которой

    шла речь, не является, к сожалению, атрибутом автора дан-

    ного очерка. Представленные пыше некоторые неврозо-

    генные проблемы современности позволяют, однако, пред-

    положить психиатрический прогноз для будущего поко-

    ления .

     

    Невротическое состояние становится частым сигналом

    о том, что в своей жизни необходимо что-то изменить, что

    человек оказался в тупике, в мертвой точке собственной

    линии развития. Per analogiuw можно трактовать невро-

    тические черты современной цивилизации как сигнал не-

    обходимости изменения.

     

    В каком направлении пойдет это развитие, трудно пред-

    видеть; как представляется, три момента особенно суще-

    ственны: взаимное отношение природы и техники, органи-

    зация социальной жизни и аппарата власти, чувство соб-

    ственной роли в обществе.

     

    Существовавшее до сих пор отношение техники к при-

    роде можно определить как антагонистическое; техника

    стремилась подчинить себе силы природы; благодаря ей

    человек приобретал власть над своим естественным окру-

    жением и трансформировал его в искусственное, в кото-

     

    110

     

    ром теперь не слишком-то хорошо себя чувствует. Он уже

    дошел до такого пункта, в котором он вынужден отказы-

    ваться от своей власти над природой и менять свое отно-

    шение к ней от антагонистического к симбиотическому.

    Симбиоз техники с природой сделает среду человека ме-

    нее искусственной и стереотипной, и в пей будет больше

    индивидуальности. Первые признаки такого сотрудниче-

    ства можно уже наблюдать. Образцы природы использу-

    ются в технике. Большее внимание уделяется охране при-

    роды. Урбанисты и архитекторы стремятся гармонизиро-

    вать элементы природы с проектами городов и домов. Все

    более тесным становится сотрудничество между специа-

    листами в области автоматики и нейрофизиологами (мно-

    гими идеями автоматика обязана нейрофизиологии, и, в

    свою очередь, модель цифровых и аналоговых машин об-

    легчает понимание функций мозга). Обращается внима-

    ние на адаптацию человека к условиям современной тех-

    ники (медицина и психология труда) и т. д.

     

    Неслыханная расточительность природы находит свое

    отражение в польской модели промышленного производ-

    ства, которую нельзя, однако, признать образцом, достой-

    ным подражания.

     

    Современная организация с ее высоким коэффициен-

    том вязкости, препятствующим разрядке творческих тен-

    денций, со своей искусственностью и бессмысленностью

    ведет в конечном счете к военным катаклизмам; организа-

    ция устарелая, способствующая нарастанию взаимного

    безразличия и даже враждебности, чувству фрустрации,

    отчуждению и т. д., должна подвергнуться преобразова-

    нию. Приходится сомневаться в том, что это может про-

    изойти в ближайшем поколении. Эволюция организаци-

    онных структур общества в общем протекает медленнее

    по сравнению с другими формами человеческой жизни.

    Неизвестно также, как должна выглядеть идеальная мо-

    дель организации общества.

     

    Иногда критикуется общественный минимализм моло-

    дежи, избегание ангажированности в великих идеологиях,

     

    111

     

    постановка для себя незначительных социальных целей -

    счастливая семейная жизнь, работа, приносящая удовле-

    творение, знакомство с другими странами и народами.

    Может быть именно в этом направлении и должна осуще-

    ствляться санация социальной жизни? В малой социаль-

    ной группе имеется большая степень свободы, нежели в

    больших группах, которые обычно подавляются исходя-

    щими сверху целями, нормами и предписаниями. В малой

    группе человек контактирует с другими членами группы

    лицом к лицу, не является только статистической едини-

    цей или приверженцем той же самой идеологии (нацио-

    нальной, религиозной, политической и т. п.) Существовало

    бы, правда, противоречие между массовым методом про-

    мышленного производства и социальной жизнью в малых

    группах. Однако при высокой специализации методов про-

    изводства уже не бывает монолитной массы работников, но

    создаются дифференцированные группы специалистов.

     

    Перемещение центра тяжести с больших социальных

    групп на малые было бы, пожалуй, наилучшей защитой от

    опасности технического взгляда на человека. В малой

    группе человек не может стать <номером> (пресловутым

    <винтиком> производственной машины), сохраняя свою

    индивидуальность; его контакт с другими членами груп-

    пы является человеческим контактом, а не техническим.

    Факт, что в среднем каждый человек является одновре-

    менно членом нескольких малых групп, может облегчить

    сотрудничество между отдельными группами и смягчить

    антагонизмы между ними. С другой стороны, большие

    группы - расовые, национальные, религиозные, полити-

    ческие, экономические и т. п. - вероятно, будут терять

    свою аттрактивность, главным образом потому, что члены

    малой группы будут рекрутироваться из лиц, принадлежа-

    щих к различным большим группам. А эмоциональные

    связи, возникающие в контактах <лицом к лицу>, всегда

    более прочные по сравнению с другими связями, суще-

    ствующими в больших группах. Кроме того, средства ком-

    муникации облегчают взаимное познание людей из раз-

     

    112

     

    ных больших социальных групп, что всегда ослабляет

    убеждение в превосходстве собственной группы и смягча-

    ет взаимные антагопизмы.

     

    Необычайное богатство информации, обрушивающейся

    на человека современной цивилизации, в будущем должно

    быть им рационально использовано. Возможно, появятся

    новые, более синтетические формы передачи идей, возник-

    нут определенные интегрирующие системы, что облегчит

    усвоение информации. (Популярность кибернетики свиде-

    тельствует о большой потребности именно в таких интегри-

    рующих системах.) Во всяком случае человек будущего

    будет располагать значительно более богатым ассорти-

    ментом культурного наследия по сравнению с его не столь

    далекими предками. Он сможет из него свободно выби-

    рать то, что наиболее соответствует структуре его личнос-

    ти. Благодаря этому должна возрастать степень диф-

    ференцированноеT между людьми. Людей, не скроенных

    на одну мерку, будут изумлять и будут раздражать всякие

    попытки формировать всех по одной модели.

     

    Благодаря средствам коммуникации все больше будут

    стираться межнациональные различия, а возможно, в бо-

    лее отдаленном будущем, и межрасовые. Уже сегодня мо-

    лодежный стиль имеет интернациональный характер, и

    часто бывает трудно определить национальность молодо-

    го человека. Поэтому <шум гусарских крыльев> в хромо-

    сомах поляков, о котором когда-то остроумно говорил

    Владислав Беньковский, будет со временем становиться

    все слабее.

     

    С организационной структурой общества связана про-

    блема власти. Хотя это и щекотливая проблема, можно,

    однако, утверждать, что современные люди чувствуют не-

    состоятельность властителей. В общем это не является

    критикой с их стороны, поскольку отдается отчет в том,

    что человек, даже гениальный, при настоящей сложности

    отношений, экономических, социальных и т. д., не был бы в

    состоянии управлять большими социальными группами,

    но мог бы разве что привести их к военному катаклизму,

    чего, разумеется, никто не хочет. С другой стороны, разви-

     

    113

     

    тие автоматики ведет к тому, что проблемы организации и

    управления могут передаваться машинам. Пока еще это

    простые проблемы, но в будущем они будут все более

    сложными.

     

    Аналогично тому, как ранее машины заменили силу че-

    ловеческих мышц, так в будущем они могут дополнить,

    если не заменить, человеческие организационные способ-

    ности. Прежде они угрожали рабочим безработицей, в бу-

    дущем могут угрожать властителям. Речь идет не об аб-

    сурдном мираже общества, управляемого электронными

    мозгами, но об изменении объема функций будущих руко-

    водителей больших социальных групп. Многие проблемы,

    которыми сегодня они вынуждены заниматься, в будущем

    могут разрешаться машинами, благодаря чему им будет

    легче сохранить взгляд на человека как человека.

     

    С машиной не бывает дискуссий. Если хотят ее исполь-

    зовать, должны ее слушать. В общем легче подчиняться

    приказам машины, чем другого человека. Ибо с человеком

    можно спорить, прав он или нет, можно рассчитывать, что

    он изменит свое решение. Человек, даже наиболее техни-

    чески ориентированный, остается человеком, а значит, мо-

    жет ошибаться и не всегда руководствоваться исключи-

    тельно только разумом. Иногда приходится его слушать

    вопреки убежденности в ошибочности его решения, что, ра-

    зумеется, вызывает чувство бунта. В отношении машин та-

    кие чувства питать невозможно, ибо они были бы смешны.

    Если решения машины ошибочны, она бесполезна и ее при-

    ходится выбрасывать. Трудно бунтовать против красного

    света светофора. Этому сигналу следует подчиняться, дру-

    гого выбора нет. Приказы машин абсолютны и неоспоримы.

    Либо априори принимается их безошибочность, либо они

    вообще не используются. Мир, управляемый только маши-

    нами, был бы миром строго детерминированным, в котором

    не было бы места человеческим сомнениям, колебаниям, не-

    удовольствию и бунту.

     

    Достигнутый в ходе развития техники прогресс в био-

    логических науках позволяет предполагать, что в относи-

     

    114

     

    тельно недалеком будущем удастся управлять психичес-

    кими процессами человека. Уже сегодня с помощью соот-

    ветствующих психофармакологических средств можно

    изменить настроение, уменьшить страх и беспокойство,

    вызвать изменение восприятия окружающего мира и соб-

    ственного тела. С помощью электродов, имплантирован-

    ных в соответствующие части мозга, можно управлять на

    расстоянии поведением животных и произвольно изме-

    нять их психические реакции. Открытие генетического

    кода (одно из величайших открытий XX века), вероятно,

    позволит в будущем изменить также и код. В результате

    можно будет у растений, животных, а, возможно, и у людей

    создавать те черты, которые желательны в данный момент.

     

    Нечто подобное, только на основе гормонального воз-

    действия, уже происходит в царстве пчел и муравьев.

    В зависимости от потребностей производится больше вои-

    нов, работников или трутней.

     

    Это одна из величайших ловушек магической власти,

    которую дает наука. С помощью технических средств че-

    ловек сможет управлять собственным развитием и соб-

    ственным поведением, а также собственными переживани-

    ями. С помощью таблетки или нажатием кнопки он сможет

    произвольно изменять настроение, управлять своими чув-

    ствами, модулировать процессы восприятия, увеличивать

    интенсивность мыслительных процессов и т. д. Молодая

    пара, желающая иметь ребенка, сможет заказать себе жела-

    емый набор свойств для будущего потомства.

     

    Следует предположить, что в заботе о благе человечест-

    ва, так как всегда найдутся такие люди, которые захотят

    улучшать других людей, определенные группы людей бу-

    дут стремиться искусственно управлять психическими

    процессами других людей. Вместо того, чтобы спокойно

    вызывать у себя посредством таблеток или электрических

    импульсов разного рода приятные чувства, они будут вы-

    зывать у подчиненных им людей более полезные психи-

    ческие состояния, например, энтузиазм к работе, смелость,

    самопожертвование, а в случае войны - жажду убивать

    других и т. д. Они будут также влиять на регуляцию рож-

     

    115

     

    дений, не только количественно, но и качественно. Люди

    будут рождаться соответственно плану гениями или деби-

    лами, людьми спокойными или агрессивными, податливыми

    или властными, художниками или математиками и т. д.

    Вероятно, электронные машины будут определять актуаль-

    ные потребности в соответствующих психических состоя-

    ниях и способах поведения, как и демографические по-

    требности. Например, красный свет у входа к месту рабо-

    ты будет означать, что надлежит принять антиагрессивную

    таблетку, либо нажать соответствующую кнопку стимуля-

    тора мозга. Вероятно, при снижении затрат на производ-

    ство электронных машин можно будет установить у себя

    дома подобные устройства, что позволит избегать многих

    конфликтов.

     

    Подчинение власти требует отказа от собственных пла-

    нов и намерений. Требуется выполнять навязанные дей-

    ствия, а иногда подавлять в себе те, которые хотелось бы

    выполнить. Это определенный род покорности. Момент

    решения, столь существенный в психической жизни чело-

    века, переносится вовне. Уже не требуется решать самому,

    решает кто-то другой. Ценой подчинения освобождаешься

    от большого усилия, какого требует решение.

     

    Сотрудничество с машиной требует большой выдерж-

    ки. Особенно когда машина требует большой точности,

    нельзя позволить себе <распустить нервы>, ибо это грози-

    ло бы ее уничтожением. Если завоевание Луны возвратило

    многим людям подорванную веру в прогресс человечества,

    а космонавт сделался героем новой эры, то психические

    качества, необходимые такому герою, вызывают определен-

    ные опасения. При великом героизме - это человек-авто-

    мат, каждое движение которого должно быть заранее рас-

    считано, измерено, согласовано с работой машины. Немно-

    го места остается у него для спонтанности. Сравнивая за-

    воевания Америки с полетом на Луну, в первом случае

    удивление вызывает великое приключение, а во втором -

    точность. Колумб отправился совсем не туда, куда при-

    был. Космонавты попали точно туда, куда должны были

    попасть. Колумб, собственно говоря, был один; идея была

     

    116

     

    его и его же реализация идеи. За космонавтами стояла

    армия ученых, техников и медиков, контролирующих каж-

    дое их движение внутри корабля, с земли управляя их

    поведением. Сам полет был результатом многолетней

    подготовки и огромных усилий человеческого разума (не

    говоря уж об экономических вопросах). Полет на Луну

    является триумфом коллективного творческого труда. Он

    потребовал неслыханной согласованности человеческого

    коллектива, над ним работавшего. И как в коллективных

    работах, его авторство остается безымянным. Три космо-

    навта, благодаря своему мужеству, пожинают плоды рабо-

    ты целого коллектива. Наверное, многие молодые люди

    завидуют славе космонавтов, но действительно ли они

    были бы готовы пойти по их следам, подвергаясь строгой

    дисциплине тренингов, отказаться от собственной инициа-

    тивы, быть слепым исполнителем приказов, сжиться с ма-

    шиной так, чтобы почти стать ее составной частью.

     

    Равно в смысле техническом, биологическом, как и пси-

    хологическом решение требует значительных затрат энер-

    гии. В электронных машинах большая часть энергии рас-

    ходуется на выработку <решения>, а сам сигнал использу-

    ет минимальные количества энергии. Человеческий мозг

    использует около 1/5 всей энергии, потребляемой орга-

    низмом. Миллиарды нервных клеток, из которых состоит

    мозг, используют этот огромный запас энергии, главным

    образом, на формирование <решения>. (Из сотен нерв-

    ных импульсов, которые непрерывно поступают к отдель-

    ной нервной клетке, она должна сформировать свое соб-

    ственное <решение>, репродуцировать собственный нерв-

    ный импульс и переслать его дальше.) Из собственного

    опыта известно, сколь трудными бывают решения в жиз-

    ни человека, сколько вызывают колебаний, беспокойства,

    внутренней борьбы, как часто бывают причиной чувства

    вины. В основе неврозов нередко лежит невозможность

    принятия решения (не всегда при этом речь идет о созна-

    тельных решениях, так называемых волевых актах, но

    чаще о бессознательных, например, в случае противопо-

    ложных эмоциональных установок).

     

    117

     

    Возникает вопрос, на что человек будущего будет ис-

    пользовать сэкономленную психическую энергию, когда

    значительная часть решений будет приниматься машинами,

    а усилие и психическое напряжение, связанное с его соб-

    ственными решениями, будут уменьшены, например, благо-

    даря психофармакологическим средствам. Подвергнется

    ли эта энергия распылению или же сконцентрируется на

    неиспользуемых раньше возможностях? Благодаря мил-

    лиардам нервных клеток и связям между ними нервная сис-

    тема человека располагает прямо-таки неограниченными

    возможностями создания разнообразных функциональ-

    ных структур. По-видимому, только малая часть потенци-

    альных структур оказывается реализованной. Нервная

    система, подобно, впрочем, другим системам организма, ра-

    ботает обычно только примерно на 20-30% своей макси-

    мальной эффективности (в этом выражается общий прин-

    цип экономии работы организма). Существует обоснован-

    ное мнение, что человек может развиваться в разных на-

    правлениях, и что многие его психические возможности не

    используются просто потому, что никогда не было для этого

    случая. Не исключено, что способности телепатии и ясно-

    видения, о которых уже была речь, принадлежат к таким не

    используемым возможностям человеческой психики. Ибо

    то, что не используется, подлежит атрофии. Такой атрофии

    часто подвергаются артистические способности, которые

    обычно наблюдаются у многих детей в дошкольном возрас-

    те . Неизвестно также, насколько широки границы абстракт-

    ного мышления, а также переживаний артистических, мис-

    тических и т. д. Возможности развития человека велики,

    если не сказать - неограниченны. Полезной для человека

    средой была бы такая среда, которая эти возможности раз-

    вивала бы, а не тормозила.

     

    Установке абсолютного подчинения требованиям тех-

    нического мира, которую здесь можно было бы определить

    как <космонавтскую>, можно противопоставить установку

    спонтанного и индивидуального отношения к жизни -

    <артистическую> установку. Здесь не идет речь о худо-

    жественном творчестве sensu stricto, так как немного есть

     

    118

     

    людей, наделенных истинным талантом, но о реализации

    существующих в каждом человеке творческих тенденций

    (установка <над>, о которой уже была речь ранее). Это

    может быть научение смотреть на мир, видеть в нем то, чего

    не видят другие, возрождение в себе детского восприятия

    мира, которое в результате требований жизни в зрелые

    годы обычно исчезает; это может быть культивирование

    мелких увлечений и талантов (разного рода хобби); артис-

    тическая установка - это поиск красоты в повседневной

    жизни, в жилье, на рабочем месте, в манере одеваться и в

    макияже (сегодня, например, благодаря соответствующему

    подчеркиванию индивидуальных черт не видно некраси-

    вых девушек; некрасивость, соответственно <поданная>,

    становится красотой); артистической установки требует

    также умение взаимодействовать с другими, умение найти

    что-то красивое в каждом человеке, не играть роль судьи,

    что немедленно разрушает межчеловеческие отношения, а

    также с самим собой - не уничтожать в самом себе того,

    что подлинно, что есть доброго и прекрасного, ради мнимых

    требований борьбы за жизнь, амбиций, жажды мести и т. п.

    В случае артистической установки речь идет об умении

    жить своей аутентичной жизнью.

     

    Иногда людям нашей цивилизации ставится в упрек,

    что в погоне за деньгами, за реализацией своих амбиций, в

    некритическом выполнении обязанностей и т. д. они утра-

    тили вкус к жизни. Вкус жизни - это именно умение пе-

    реживания. Но можно ли жить ради самого пережива-

    ния? Может ли получение максимального <вкуса жизни>

    быть целью жизни?

     

    Сила и качество переживания зависят от чувственного

    заряда. Одна и та же ситуация может в спокойном настро-

    ении вызывать восхищение, а в угнетенном настроении -

    разочарование и скуку. Нельзя быть напоказ веселым или

    печальным, кого-то любить или ненавидеть, чем-то восхи-

    щаться или чувствовать отвращение. Чувственная жизнь

    автономна, т. е. преимущественно от воли независима.

    Как во всех автономных функциях, в ней выступает пара-

    докс импотенции - чем больше хочется, тем меньше дос-

     

    119

     

    тигается. Это значит, что чем больше хочется быть счаст-

    ливым, здоровым, сильным, переживать красоту, любовь и

    т. д., тем меньше шансы реализации всего этого. Аналогич-

    но тому, как в лечении импотенции первым и основным

    моментом является изменение установки больного в том

    направлении, чтобы перестать прилагать все усилия, так и

    в поиске счастья является существенным перестать его

    искать. <Покой души>, который дает человеку чувство

    счастья, часто достигается через кропотливое упорядочение

    отношений к своему окружению и самому себе; это требует

    большого интеграционного усилия. Решающим при этом

    является не <есть>, но именно <я>, так как от его конст-

    рукции зависит внутренний и внешний порядок.

     

    Существуют, правда, возможности химического или

    нейрофизиологического воздействия на психические со-

    стояния, о чем уже была речь выше. В этом случае, однако,

    человек попадает в наибольшую, какую только можно

    себе представить, зависимость от технического мира. Он

    трактует свою психическую жизнь как предмет, управляет

    ею с помощью искусственных средств, доставляемых из

    того же презираемого иногда мира. Он перестает быть

    хозяином самому себе; им управляет наркотик. В поисках

    освобождения от технического мира человек становится

    его невольником.

     

    При одном из наиболее частых неврозов - неврозе на-

    вязчивых состояний - больные становятся невольниками

    своих бессмысленных мыслей, страхов, навязчивых дей-

    ствий. Их жизнь становится мучительной, так как они не

    могут освободиться от принуждения мыслительной или

    двигательной активности - чем больше они борются с

    ними, тем сильнее они закрепощают их свободу. Целые

    дни у них заполняются мытьем рук, специальными ритуа-

    лами одевания и т. п.; годами они остаются замкнутыми у

    себя в доме из боязни выйти на улицу и т. д.

     

    Рассматривая историю человека от наиболее прими-

    тивных культур до нашей цивилизации, можно усмотреть

    аналогию с этим вариантом невроза. Человек мучился и

    мучается в клетках, которые он сам себе создал в форме

     

    120

     

    менее или более иррациональных наказов, культа денег

    или неволи технического способа жизни. Создается впе-

    чатление, что он боялся собственной свободы и сам ковал

    себе оковы. В нашей культуре, в эпоху Возрождения чело-

    век сбросил с себя власть богов и демонов и сам себя

    назначил на власть (антропоцентризм), но власти этой как

    бы испугался - стал слугой денег в эпоху капитализма и

    машины - в эпоху технократии. Ее требования становят-

    ся для него такими же абсолютными законами, как разно-

    образные табу, как каноны религии и т. д.

     

    <Артистическая> установка является установкой сво-

    боды, в том смысле, что в ней ищут выражения того, что

    есть в нас наиболее спонтанного и индивидуального, а тем

    самым возможности сбросить с себя закрепощающие мас-

    ки и узы. Установка <космонавтская> есть установка

    крайнего подчинения обязательным в данном окружении

    строгим правилам. Человек не может быть абсолютно сво-

    бодным; как принадлежащий к живой природе, он подле-

    жит ее законам, хотя не в той степени, как растения или

    животные, так как может природу подчинять себе, тем не

    менее, однако, от ее основных законов освободиться не мо-

    жет; как живущий в человеческом мире не может жить в

    постоянном бунте против его обязательных норм. С мла-

    денчества человек учится подчиняться разнообразным

    нормам своей среды так, что в общем не ощущает своей

    <неволи>. Резкое изменение среды, которое произошло в

    результате исключительного развития науки и техники,

    привело к тому, что современный человек осознал в значи-

    тельно большей степени, нежели его предки, диалектику

    свободы и несвободы. Чтобы не потеряться в абсурдности

    жизни, он должен найти свою собственную роль в новом

    мире, согласовать две противоположные установки <кос-

    монавта> и <артиста>.

     

    Представляется, что человек будущего, с одной сторо-

    ны, должен будет подчиняться абсолютным требованиям

    технического мира, не терпящего индивидуальности и

    спонтанности, с другой же, чтобы не утратить своей челове-

    ческой природы, будет самостоятельно стремиться к мак-

     

    121

     

    симальному развитию собственных возможностей, сохра-

    няя индивидуальность и спонтанность.

     

    Представленный прогноз выглядит довольно оптимис-

    тично; можно изложить также пессимистический вариант.

    Чувство хаоса, враждебности к окружающему миру, абсурд-

    ности собственной жизни и того, что происходит вокруг и

    т. д. будут нарастать, так что спасением будет возможность

    опереться о любую, хотя бы наиболее иррациональную идео-

    логию. Ибо в ней можно найти порядок и чувства смысла,

    правда, фальшивые, но лучше хотя бы какая-то интеграция

    и какая-то цель в жизни, чем никакие. Возрастет потреб-

    ность в ложных пророках, а таковые, как известно, легко

    приводят общества к катастрофе.

     

    Оптимизм биологических наук вытекает из веры в эво-

    люцию. Развитие жизни идет постоянно в направлении все

    более высокой степени порядка, все более высоких и более

    сложных форм. В мире растений и животных легче всего

    наблюдать эволюцию морфологических форм. У человека

    они не подвергаются никаким или почти никаким измене-

    ниям. Зато изменяются его функциональные структуры,

    становясь все более развитыми и более сложными. Резкое

    изменение среды ускоряет процесс эволюции. Возможно,

    что современный человек стоит перед таким эволюцион-

    ным скачком, а его невротические симптомы являются сиг-

    налом необходимости внутренней мобилизации для совер-

    шения такого скачка.

     

    '-.>-

     

    СТРАХ

     

    Страх в мире человеческих переживаний - явление

    столь распространенное и имеет столько разных оттен-

    ков, что трудно решиться не только на попытку его

    объяснения, но даже его рациональной классификации.

    В каждом языке существует много определений для этого

    чувственного состояния. Они представляют наилучшую,

    на многовековом опыте опирающуюся классификацию,

    однако, когда приходится давать определение таких по-

    нятий, как, например, страх, ужас, боязнь, тревога и т. п., то,

    несмотря на то, что, как правило, можно чувствовать пра-

    вильность или неправильность употребления термина,

    дать его ясное определение не удается. Впрочем, обычно

    так бывает всегда, когда речь идет о понятиях, касающихся

    наиболее личных переживаний. Их можно чувствовать, но

    трудно определять. Собственный мир, в противополож-

    ность миру окружающему, как бы ускользает от попыток

    классификации и интеллектуальной манипуляции.

     

    На основе аналогии основной двигательной системы

    можно с большой вероятностью принять, что реакции

    страха выступают во всем животном мире, даже на самых

    низких уровнях филогенетического развития. Разумеется,

    качество переживания разное, в зависимости от ступени

    развития. Рассуждения такого рода возможны исходя из

    того, что помимо человека также и другие живые организ-

    мы переживают свою жизнь, не являясь ничего не чувству-

    ющими автоматами.

     

    Если мы стеблем травы подразним какое-нибудь насе-

    комое, то вызовем у него либо сильные, хаотические дви-

    жения бегства, либо оно замирает в неподвижности. Тот

    же самый тип реакции можно встретить и у человека в

    ситуации максимальной опасности, реальной, либо бредо-

     

    123

     

    вой. Говорится, что человек <замер> либо <обезумел> от

    страха. При шизофрении, когда нормальные человечес-

    кие переживания достигают крайней степени выраженно-

    сти, оба типа реакции встречаются в кататоническом тор-

    можении или возбуждении (stupor et furor catatonicus).

     

    Богатство форм поведения в животном, а также чело-

    веческом мире можно определить схематически посред-

    ством двух двигательных векторов: <к>> и <от> окружаю-

    щего мира. В первом случае поступающий извне сигнал

    вызывает сближение, в другом - отдаление от источника

    стимуляции. Основная двигательная реакция является

    антиципацией того, что наступит, своеобразным исчисле-

    нием вероятности относительно того, удовлетворит окру-

    жающий мир основные потребности индивида или нет.

    Субъективным коррелятом движения <к> окружающему

    миру являются позитивные чувства, переживаемые чело-

    веком, как любовь, дружба, симпатия и т. д., а противопо-

    ложного направления - негативные чувства, как страх,

    ненависть, враждебность, презрение и т. п. Негативная

    антиципация, или установка <от> окружающего мира, со-

    держит в себе две возможности: либо <я уничтожу мир>,

    либо <сам буду им уничтожен>. Бегство и агрессия, а так-

    же соответствующие им чувства страха и ненависти стоят

    очень близко друг к другу, а часто вообще неразделимы.

     

    По мнению Шумана, чувства являются <субъективным

    проявлением положительных, т. е. пропульсивных и асси-

    милятивных, либо отрицательных, т. е. репульсивных и

    оборонительных реакций организма на окружающий мир,

    а также достижения организмом внешнего и внутреннего

    равновесия, или же его недостижения>. Бжезицкий проти-

    вопоставляет биполярность чувств монополярности логи-

    ческого рассуждения. Карен Хорни схематически опреде-

    ляет отношения между людьми посредством трех векто-

    ров: <к>,<от> и <против>.

     

    Понятно, что враждебный мир требует значительно

    большей мобилизации сил, нежели мир дружественный.

    В бегстве и борьбе расходуется больше энергии, нежели в

    безопасном и спокойном окружении. Позитивная установка

     

    124

     

    связывается с преобладанием анаболических (построение),

    а негативная - с преобладанием катаболических (распад)

    процессов. В первом случае баланс обмена с окружением

    полезен для организма; он строит себя за счет окружения, во

    втором - баланс отрицательный (для организма); преобла-

    дает процесс уничтожения собственной структуры.

     

    Обмен со средой, разумеется, не может быть однона-

    правленным, исключительно анаболическим, ибо его сущ-

    ностью является построение и уничтожение, диалектика

    жизни и смерти. Строя свою индивидуальную структуру,

    люди уничтожают структуру своей среды, т. е. живут за

    счет жизни других живых существ и одновременно унич-

    тожается также собственная структура для высвобожде-

    ния энергии, необходимой для борьбы за жизнь, и одновре-

    менно индивид находится под угрозой уничтожения со

    стороны других живых существ.

     

    Нельзя также устранить из жизни всех переживаний,

    которые связаны с аспектом ее уничтожения, а именно,

    боли, страдания, страха и ненависти, подобно тому, как

    нельзя представить ее себе без позитивных переживаний,

    связанных с аспектами ее творения: радости, наслаждения

    и любви.

     

    При всех попытках анализа основных переживаний

    важно правильно поместить их на оси времени. Иначе

    представляется уничтожение в непосредственном столк-

    новении, и иначе - на дистанции. В настоящем времени

    частичное уничтожение даст переживание боли, в то вре-

    мя как полное, т. е. смерть, не есть уже переживание, но

    конец всего. Агония, вероятно, обусловлена отчаянным

    усилием отдаления от смерти, максимальной мобилизаци-

    ей организма для борьбы за жизнь, в которой минуты, ког-

    да организм готов сдаться, связываются с потерей созна-

    ния, бегством в сновидения, в молниеносные образы про-

    шлого. Бегство от действительности в виде разных форм

    нарушения сознания является при этом своеобразной за-

    щитой перед слишком близким столкновением с полной

    деструкцией.

     

    125

     

    Во временном отдалении опасность уничтожения пред-

    ставляется в форме сигнала из окружающего мира, кото-

    рый тем самым изменяется в мир опасный и враждебный,

    либо сигнала изнутри собственного организма, который в

    результате вызывает беспокойство. Не всегда сигналы со-

    ответствуют действительной опасности, и чем более разви-

    та сигнальная система (органы чувств, нервная система и

    двигательный аппарат), тем больше возможности разно-

    образных трансформаций внешних или внутренних сти-

    мулов в отдельных звеньях рефлекторной дуги. Тем са-

    мым больше их способность отрывается от конкретной

    ситуации, а в связи с этим все чаще конкретная опасность

    заменяется абстрактной.

     

    Сигнал опасности возбуждает установку <от> окружа-

    ющего мира, которая связывается, как уже упоминалось, с

    общей мобилизацией организма для бегства или борьбы, а

    субъективно выражается в переживаниях страха и ненавис-

    ти. Не вдаваясь в обсуждение сложной и пока еще только

    частично изученной физиологии этой основной установки,

    можно сказать, что у высших животных и у человека моби-

    лизация организма осуществляется, главным образом, че-

    рез сильную разрядку в вегетативно-гормональной системе.

    Эта разрядка иногда может быть столь сильной, что сама по

    себе приводит к смерти. Выражение, что кто-то <умер от

    страха> не является только фигуральным. Смерть без яв-

    ной органической причины известна клиницистам и пато-

    логоанатомам. У так называемых примитивных народов

    встречаются случаи смерти, вызванные нарушением табу

    или проклятием колдуна; это - <смерть Буду> (voodoo

    death), описанная, например, выдающимся физиологом

    Кэнноном. Из его концепции о роли вегетативной системы

    в эмоциональной сфере родилась позднее теория стресса

    Селье. Острая кататоническая шизофрения может окон-

    читься смертью, одной из причин которой, вероятнее всего,

    является страх.

     

    Минуя редкие случаи, в которых само приготовление к

    борьбе за жизнь - биологическая <холодная война> с ок-

    ружающим миром - кончается смертью, можно принять,

     

    126

     

    что разнообразные физиологические реакции, сообща вы-

    зывающие общую мобилизацию организма, имеют целевой

    характер. Эта целенаправленность зависит, однако, от

    того, в какой степени антиципация будущего является пра-

    вильной, окажется ли мобилизация необходимой или из-

    быточной. Она необходима тогда, когда после нее следует

    требующая крайнего напряжения сил борьба за жизнь;

     

    избыточна тогда, когда после нее ничего не происходит и

    вся мобилизация оказывается неэкономичным выделени-

    ем энергии.

     

    У студентов, ожидающих трудного экзамена, работа

    сердца сравнима по интенсивности с его работой при вы-

    сокогорном восхождении. Так стесняющее в товарищес-

    ких контактах потение ладоней облегчает захват против-

    ника в яростной борьбе. Позывы к мочеиспусканию и де-

    фекации физиологически целесообразны, так как легче

    убегать или бороться с пустым мочевым пузырем и ки-

    шечником, но вызывают хлопоты, если столкновение с ок-

    ружением принимает иные формы. Увеличение свертыва-

    емости крови противодействует кровотечению, которое в

    жестокой борьбе неизбежно, но если до такой борьбы дело

    не доходит, оно может привести к инфаркту. Подобных

    примеров можно найти значительно больше.

     

    В человеке существует противоречие между его основ-

    ной ориентацией в окружающем мире, которая, как и у

    животных, осциллирует между установками <к> и <от>

    окружения и связывается с вегетативно-гормональной раз-

    рядкой и его актуальным поведением, в котором преоблада-

    ет установка <над>, т. е. осцилляция между преобразовани-

    ем окружения соответственно собственной структуре и

    преобразованием себя соответственно структуре своего

    окружения. Эта установка не требует общей мобилизации

    организма, но принуждает к образованию все новых функ-

    циональных структур в постоянном взаимодействии с ок-

    ружением. С анатомической точки зрения развитие этой

    установки у человека связано с развитием neocortex, в то

    время как основная ориентация (установка <к> или <от>)

    зависит, прежде всего, от филогенетически более древних

     

    частей нервной системы, которые тесно связаны с эндо-

    кринной системой. Мозг человека, что касается древних

    его частей, немногим отличается от мозга низших млеко-

    питающих. Филогенетическое развитие концентрируется

    на коре мозга, в особенности на ее молодых частях, т. е.

    neocortex. Во временном аспекте основная ориентация

    (установка <к> или <от>) опережает детальную и кон-

    кретную (установка <над>), в которой осуществляется бо-

    лее точный анализ ситуации и выбор одной из многих

    форм взаимодействия с окружением. В противополож-

    ность установки <над>, установки <к> или <от> отличаются

    большой инерцией, бедностью потенциальных функцио-

    нальных структур и легкостью их закрепления. След-

    ствием этого часто бывает то, что одна из основных уста-

    новок сохраняется значительно дольше, чем это необходи-

    мо. Можно наблюдать людей, которые всю свою жизнь

    проявляют установку страха или агрессии, так что их ус-

    тановки трактуют как конституциональные и в зависимо-

    сти от разделяемых взглядов объясняют их генетически-

    ми влияниями или внешними, закрепленными в раннем

    детстве.

     

    Как представляется, негативные установки (ориента-

    ция <от> окружения) имеют большие шансы закрепле-

    ния, нежели позитивные. Ибо они вызывают большую

    мобилизацию организма, которая по механизму порочно-

    го круга еще больше усиливает данную установку. Когда

    какой-то сигнал из окружения возбуждает чувство стра-

    ха, то сопутствующая ему вегетативно-гормональная раз-

    рядка усиливает чувство страха, что, в свою очередь, уве-

    личивает оборонительную мобилизацию организма и так

    дальше по кругу, теоретически ad infinitum. Выходом из

    порочного круга становится какая-либо двигательная ак-

    тивность, в которой хотя бы частично разряжается моби-

    лизация организма. Потому в состоянии беспокойства

    осуществляется ряд бесцельных движений, как хождение

    туда и обратно, стучание пальцами по столу, ритмическое

    притопывание ногой и т. п. В сновидениях страшные си-

    туации переживаются обычно сильнее, чем аналогичные

     

    128

     

    ситуации наяву, вероятно, потому, что возможности двига-

    тельной разрядки во время сна ограничены. Само лише-

    ние двигательной свободы усиливает страхо-агрессивное

    напряжение. Собака на цени становится злой, раб всегда

    страшен. И даже бездеятельность, хотя бы в состоянии

    благостного расслабления, спокойствия и чувства счастья,

    через некоторое время приводит к состоянию беспокой-

    ства, которое мобилизует к активности. Это была бы по-

    ложительная сторона негативной установки; благодаря

    ей нельзя застыть в едином пункте, противостоять тем

    самым процессу жизни, основной чертой которого являет-

    ся изменчивость.

     

    Ситуации, вызывающие установку страха, можно по-

    делить па четыре группы: связанные с непосредственной

    угрозой жизни, с социальной угрозой, с невозможностью

    осуществления собственного выбора активности и с нару-

    шением существующей структуры взаимодействия с ок-

    ружающим миром. Следовательно, в зависимости от гене-

    зиса можно говорить о страхе биологическом, социаль-

    ном, моральном и дезинтеграционном. Само протекание

    реакций страха обычно не позволяет нам различать, с

    каким видом страха мы имеем дело. Это возможно лишь

    при подробном анализе ситуации, вызывающей установку

    страха. Например, в неврозах часто встречаются присту-

    пы сильного страха смерти, который вовсе не является

    биологическим страхом, так как смерть больному не гро-

    зит и, наоборот, па начальной стадии онкологического

    заболевания нередко выступают симптомы невротическо-

    го беспокойства с тематикой, позволяющей предполагать

    социальный или моральный страх, а фактически за ними

    стоит биологический страх.

     

    Биологический страх вызывается ситуацией, угрожаю-

    щей непосредственно жизни. Угроза может исходить из-

    вне или изнутри организма. В первом случае угроза осоз-

    нается ясно, и при этом мы говорим о страхе. Он бывает

    сильнее, если нет возможности действовать, если человек

    чувствует себя в отношении опасности беззащитным. Даже

    сознание, что можно самому лишить себя жизни, уменьшает

     

    5 Заказ № 2191

     

    129

     

    частей нервной системы, которые тесно связаны с эндо-

    кринной системой. Мозг человека, что касается древних

    его частей, немногим отличается от мозга низших млеко-

    питающих. Филогенетическое развитие концентрируется

    на коре мозга, в особенности на ее молодых частях, т. е.

    neocortex. Во временном аспекте основная ориентация

    (установка <к> или <от>) опережает детальную и кон-

    кретную (установка <над>), в которой осуществляется бо-

    лее точный анализ ситуации и выбор одной из многих

    форм взаимодействия с окружением. В противополож-

    ность установки <над>, установки <к> или <от> отличаются

    большой инерцией, бедностью потенциальных функцио-

    нальных структур и легкостью их закрепления. След-

    ствием этого часто бывает то, что одна из основных уста-

    новок сохраняется значительно дольше, чем это необходи-

    мо. Можно наблюдать людей, которые всю свою жизнь

    проявляют установку страха или агрессии, так что их ус-

    тановки трактуют как конституциональные и в зависимо-

    сти от разделяемых взглядов объясняют их генетически-

    ми влияниями или внешними, закрепленными в раннем

    детстве.

     

    Как представляется, негативные установки (ориента-

    ция <от> окружения) имеют большие шансы закрепле-

    ния, нежели позитивные. Ибо они вызывают большую

    мобилизацию организма, которая по механизму порочно-

    го круга еще больше усиливает данную установку. Когда

    какой-то сигнал из окружения возбуждает чувство стра-

    ха, то сопутствующая ему вегетативно-гормональная раз-

    рядка усиливает чувство страха, что, в свою очередь, уве-

    личивает оборонительную мобилизацию организма и так

    дальше по кругу, теоретически ad infinitum. Выходом из

    порочного круга становится какая-либо двигательная ак-

    тивность, в которой хотя бы частично разряжается моби-

    лизация организма. Потому в состоянии беспокойства

    осуществляется ряд бесцельных движений, как хождение

    туда и обратно, стучание пальцами по столу, ритмическое

    притопывание ногой и т. п. В сновидениях страшные си-

    туации переживаются обычно сильнее, чем аналогичные

     

    128

     

    ситуации наяву, вероятно, потому, что возможности двига-

    тельной разрядки во время сна ограничены. Само лише-

    ние двигательной свободы усиливает страхо-агрессивное

    напряжение. Собака на цени становится злой, раб всегда

    страшен. И даже бездеятельность, хотя бы в состоянии

    благостного расслабления, спокойствия и чувства счастья,

    через некоторое время приводит к состоянию беспокой-

    ства, которое мобилизует к активности. Это была бы по-

    ложительная сторона негативной установки; благодаря

    ей нельзя застыть в едином пункте, противостоять тем

    самым процессу жизни, основной чертой которого являет-

    ся изменчивость.

     

    Ситуации, вызывающие установку страха, можно по-

    делить па четыре группы: связанные с непосредственной

    угрозой жизни, с социальной угрозой, с невозможностью

    осуществления собственного выбора активности и с нару-

    шением существующей структуры взаимодействия с ок-

    ружающим миром. Следовательно, в зависимости от гене-

    зиса можно говорить о страхе биологическом, социаль-

    ном, моральном и дезинтеграционном. Само протекание

    реакций страха обычно не позволяет нам различать, с

    каким видом страха мы имеем дело. Это возможно лишь

    при подробном анализе ситуации, вызывающей установку

    страха. Например, в неврозах часто встречаются присту-

    пы сильного страха смерти, который вовсе не является

    биологическим страхом, так как смерть больному не гро-

    зит и, наоборот, па начальной стадии онкологического

    заболевания нередко выступают симптомы невротическо-

    го беспокойства с тематикой, позволяющей предполагать

    социальный или моральный страх, а фактически за ними

    стоит биологический страх.

     

    Биологический страх вызывается ситуацией, угрожаю-

    щей непосредственно жизни. Угроза может исходить из-

    вне или изнутри организма. В первом случае угроза осоз-

    нается ясно, и при этом мы говорим о страхе. Он бывает

    сильнее, если нет возможности действовать, если человек

    чувствует себя в отношении опасности беззащитным. Даже

    сознание, что можно самому лишить себя жизни, уменьшает

     

    5 Заказ № 2191

     

    129

     

    напряжение страха. В другом случае осознание угрозы

    неопределенное, туманное. Есть только страх, но причины

    его неизвестны. Он возникает при нарушении внутреннего

    равновесия в организме и, следовательно, при каждой веге-

    татирно-гормональной разрядке, сопутствующей иным ви-

    дам страха. Что касается его первичной формы, можно

    полагать, что страх, как выражение нарушения внутренне-

    го равновесия, возникает тогда, когда нарушается метабо-

    лический обмен организма со средой. Главным элементом

    этого обмена является кислород. Кислородная недостаточ-

    ность, сильнее всего отражающаяся на нервной системе,

    возбуждает состояние страха. Страх этого вида возникает

    при инфаркте сердца, при острой недостаточности крово-

    обращения, бронхиальной астме, потере крови и т. и. Уси-

    ление страха зависит от степени уменьшения доступа кис-

    лорода и потому страх при инфаркте сильнее, чем при ане-

    мии. Недостаток других элементов метаболического обме-

    на: воды, питательных веществ, обычно не вызывает столь

    сильных состояний страха, как недостаток кислорода.

     

    Основные потребности организма можно разместить

    во временной последовательности соответственно времени,

    в течение которого их неудовлетворение приводит к смер-

    ти. Единицами времени для кислорода были бы минуты,

    для воды - часы, для пищи - дни. Чем короче период,

    тем быстрее нарастает страх.

     

    Страхи на сексуальной почве у человека встречаются

    чаще, чем те, что связаны с угрозой жизни. Можно было бы

    причислить их к биологическому виду страхов, исходя из

    того, что при этом речь идет об угрозе жизни, правда, не

    индивида, но вида. Угроза жизни индивида здесь только

    опосредованная в смысле невозможности проверки своей

    мужской или женской ценности н достижения разрядки в

    стремлении к соединению с окружением (полная реализа-

    ция установки <к>). В противоположность биологическим

    потребностям, связанным с сохранением жизни, сексуаль-

    ные потребности не подлежат жестким требованиям време-

    ни, их можно откладывать даже ad infinitum. Такое поло-

     

    130

     

    жеиие способствует возникновению готовности к страху,

    или страхово-агрессивиой готовности.

     

    Следствием закона сохранения вида является созда-

    ние социальной жизни. Как в отношении длительного пе-

    риода абсолютной зависимости от ближайшего окруже-

    ния, так и в отношении возможности закрепления форм

    социальной жизни (социальное исследование), человек, в

    наибольшей степени, но сравнению с остальными живыми

    существами, является существом общественным. Он не

    может жить и развиваться без других людей и без их

    культурного наследия. Под их влиянием он моделирует

    свою основную ориентацию в окружающем мире и связан-

    ные с ней основные эмоциональные установки. От них он

    перенимает большинство готовых форм взаимодействия с

    окружением. Окружающий мир является для него, преж-

    де всего, миром люден. Следовательно, понятно, что ис-

    ключение из социального мира, социальная смерть равня-

    ется для человека биологической смерти.

     

    Случается, что эту последнюю человек выбирает себе

    сам, как на войне или в случае самоубийства ради спасе-

    ния чести, чтобы избежать социальной смерти. Боится ост-

    ракизма, осмеяния и других форм социального отверга-

    ния. С самых ранних лет он чувствует на себе взгляд дру-

    гих и ему трудно от этого оценивающего взгляда освобо-

    диться. Его мучает чувство несправедливости, когда суж-

    дение окружающих о нем кажется ему неправильным, НА;!

    чувство вины, когда, принимая это суждение, он сам себя

    казнит. Его образ социального мира часто бывает фик-

    тивным, являясь только отражением его собственных чув-

    ственных установок. Эти установки, однако, находятся

    под сильным социальным давлением. Иногда большие

    социальные группы имеют идентичное отношение к инди-

    видам или целым группам, особенно к недостаточно зна-

    комым. Эта <заразительность> эмоциональных установок

    вытекает, вероятно, из того, что в социальной ориентации

    невозможно сохранить безразличную установку. В отно-

    шении к другому человеку приходится принимать уста-

    новку <<к>> или <от>. Безразличная установка является по

     

    5*                                             131

     

    сути негативной установкой, трактовкой другого человека

    как мертвого предмета, возбуждает в нем страх или нена-

    висть. Под маской безразличного отношения человека к

    человеку в технократически организованном обществе кро-

    ются обычно страх и агрессия. Социальная ориентация, не

    терпящая, следовательно, пустоты, легко заполняется чув-

    ствами, индуцированными ближайшим окружением. Чув-

    ства, особенно негативные, легко переносятся от одного че-

    ловека к другому. Беспокойство матери переносится на

    ребенка, экспрессия страха одного лица в толпе может

    вызвать общую панику.

     

    Никогда человек не вырастает из своих детских лет

    настолько, чтобы не искать опоры и участия в своем соци-

    альном окружении. Если же он находит в нем отверга-

    ние, враждебность или безразличие, в нем возбуждаются

    негативные чувства страха и ненависти, которые в свой

    черед усиливают негативное отношение общества. Опять

    действует здесь механизм порочного круга.

     

    Моральный страх можно трактовать как интернализо-

    ванное общественное зеркало. Судья, находящийся вовне,

    как бы входит вовнутрь, образуя инстанцию, называемую

    совестью либо фрейдовским Супер-Эго. Этот собствен-

    ный судья и обвинитель неоднократно бывает более суров,

    нежели социальное окружение. Неизвестно, в какой степе-

    ни генезис совести связывается с интернализацией соци-

    альных норм, а в какой степени вытекает из самой струк-

    туры активности живых существ. Одной из основных черт

    их активности является способность самоконтроля. Ре-

    зультат каждого действия вновь отслеживается и влияет

    на коррекцию первичной функциональной структуры. По

    сути это принцип обратной связи, который легче всего на-

    блюдать в деятельности нервной системы. Например, в

    каждом движении, помимо потока импульсов, поступаю-

    щих от нервных центров к соответствующим группам

    мышц, существует поток импульсов, протекающих в об-

    ратном направлении - от мышц к центральной нервной

    системе. Эти импульсы сигнализируют, как выполнена ко-

    манда из центра, как данная функциональная структура

     

    132

     

    была реализована. Под их влиянием импульсы, поступаю-

    щие на периферию, к мышцам, подлежат изменению; По-

    вреждение обратных путей приводит к серьезным двига-

    тельным расстройствам. Это - самоконтролирующая сис-

    тема двигательной активности; она функционирует без

    участия сознания, но воистину является своеобразной <со-

    вестью> мышечной активности; она дает оценку того, было

    ли данное движение выполнено хорошо или плохо. Наи-

    высший уровень интеграции деятельности нервной систе-

    мы связывался бы уже с сознательной оценкой собствен-

    ной активности. Оценка самого себя была бы, следова-

    тельно, результатом развития механизмов самоконтроля.

    В таком понимании человеку предназначено быть самому

    себе судьей и обвинителем. Поскольку осуждение является

    также одной из форм активности, оно само подлежит даль-

    нейшей оценке и так может продолжаться до бесконечнос-

    ти. Осуждение либо похвала самому себе влечет за собой

    целую гамму осциллирующих чувств в отношении соб-

    ственной персоны.

     

    Взаимодействие человека с окружением разыгрывает-

    ся, главным образом, в социальном мире, и активность

    каждого человека направляется преимущественно в сто-

    рону других людей, а потому собственная оценка этой ак-

    тивности зависит от результата, вызываемого этой актив-

    ностью в окружении или реакций других на эту актив-

    ность. Соответственно этой реакции человек моделирует

    свое поведение, подобно тому как в приведенном примере

    в зависимости от мышечной реакции изменяются высыла-

    емые из нервных центров импульсы к мышцам. Подоб-

    ным образом социальное зеркало включает в себя не

    только актуальное окружение, принимающее и наблюдаю-

    щее активность данного индивида, но также и важные

    персонажи из истории его жизни, а также образцы, храня-

    щиеся в культурной традиции. В этом смысле человек яв-

    ляется актером, изменяющим свою игру в зависимости от

    оценки реальных и фиктивных зрителей.

     

    Интеракция с социальным окружением, исполнение

    определенных ролей и связанных с ними норм поведения,

     

    133

     

    оценка самого себя соответственно реакции окружения -

    влияют, как представляется, стабилизирующим образом на

    эмоциональное отношение к самому себе. В одиночестве

    амплитуда колебаний собственной оценки самого себя ока-

    зывается больше. Отшельники чувствовали себя то близки-

    ми к святости, то к бездне греховности. В одиночестве

    легче дойти до самовлюбленности, как и до крайней нена-

    висти, кончающейся самоубийством. Изоляция от взаимо-

    действия с обществом, или аутизм, приводит к катастро-

    фическим чувственным осцилляциям в отношении к соб-

    ственной персоне: шизофреническому <люблю и ненави-

    жу самого себя>. Это, разумеется, отражается на чув-

    ственном отношении к окружающему миру, так как чув-

    ственные векторы, как правило, являются двоякона-

    правленными; амбивалентность связывается с аутоамби-

    валентностью, агрессия с аутоагрессией, любовь к ближ-

    нему с любовью к самому себе.

     

    Интеракция с окружением складывается в определен-

    ные функциональные структуры, которые, несмотря на

    огромное разнообразие и изменчивость, обладают опреде-

    ленной стабильностью. Благодаря ей можно с большей

    или меньшей вероятностью предвидеть будущее и соответ-

    ственно к нему подготовиться. Внезапное появление нео-

    жиданного вызывает страх. Страх будет тем больше, чем

    более исключительна данная ситуация. Больше будет, на-

    пример, когда в зале сделается темно вследствие затмения

    солнца, нежели в результате выключения тока. Страх пе-

    реходит в веселость, если неожиданное изумление окажет-

    ся не опасным. Это один из часто используемых способов

    вызывания комического эффекта, как например, когда из-

    мененное лицо оказывается маской.

     

    Жизнь все время создает новые ситуации, каждая из

    которых вызывает изумление. В каждом ориентировоч-

    ном рефлексе есть элемент изумления, отсюда - кратко-

    временное чувство беспокойства и вегетативная разрядка,

    которая ему в большей или меньшей степени сопутствует.

     

    Крайним примером дезинтеграционного страха явля-

    ется страх, возникающий при шизофрении, когда внезапно

     

    134

     

    все вокруг больного и в нем самом изменяется. Дезинтег-

    рационный страх позволяет понять одну из основных

    черт жизни, а именно, что в процессе обмена со средой

    старое непрестанно подлежит уничтожению, а на его месте

    создается новое. Разрушение старых структур связывает-

    ся со страхом, но это страх творческий, который вынужда-

    ет к построению нового, к дальнейшей экспансии в окру-

    жающий мир, к поиску в нем новых путей. Необходимым

    условием при этом является, однако, свобода движения,

    вольность; без нее развитие невозможно.

     

    В заключение отрывочных рассуждений касательно

    обширной области психопатологии страха следовало бы

    ответить па самый важный вопрос: как достигать разряд-

    ки напряжения страха, которая доставляет мучение, а

    иногда служит причиной мощных, необдуманных реакций

    не только в жизни индивидов, по и целых обществ. Воп-

    рос, однако, слишком труден, чтобы дать па него одно-

    значный ответ. Несмотря па то, что страх невозможно

    полностью устранить из жизни, каждый человек стремит-

    ся его уменьшить у себя, а иногда также в своем окруже-

    нии. Долгом врача, а особенно психиатра, является смягче-

    ние его у своих пациентов. У каждого здесь имеются свои

    способы, обычно независимые от воли, часто неосозна-

    ваемые и связанные с особенностями его личности. На

    три момента, однако, стоит обратить особое внимание, так

    как они особенно часто в контактах с больным мобилизу-

    ют у него страхо-агрессивные установки. Это: собствен-

    ная негативная установка, принятие в отношении больно-

    го роли судьи и ограничение его свободы. Выработка у

    себя более позитивного и терпимого отношения к другим

    людям, как представляется, возможна, и это было бы уже

    большим достижением в разрядке атмосферы страха, ко-

    торая, по мнению многих, характерна для современной

    эпохи.

     

    ПСИХИЧЕСКИЕ

    ТРАВМЫ

     

    В прекрасной <Балладе Рэдингской тюрьмы> Оскар

    Уайльд говорит о том, что человек то, что любит, убивает

    не только мечом, но также и словом, фальшивой улыбкой,

    презрением и т. д. Концепция о влиянии психики на тело

    очень древняя; на нее, главным образом, опиралась дона-

    учная медицина. Согласно этой концепции, травмы физи-

    ческие и психические нельзя разделить резкой границей;

     

    как одни, так и другие могут вести к серьезным изменени-

    ям в организме и даже к смерти.

     

    В этиологии психосоматических заболеваний - ин-

    фаркта миокарда, язвенной болезни, гипертонии, если на-

    зывать только важнейшие, психические травмы играют не

    последнюю роль. Результатом психической травмы мо-

    жет оказаться даже большее поражение организма, по

    сравнению с физической.

     

    Между теми и другими, впрочем, существует подобие.

    Как физические, так и психические травмы вызывают

    страдание. Характер страдания, правда, различный.

    В случае физической травмы страдание вызывается раз-

    дражением болевых рецепторов и бывает обычно локали-

    зованным, в случае же травмы психической страдание

    бывает обусловлено, прежде всего, нагромождением вы-

    званных травмой негативных чувств. Тому и другому

    виду страдания, однако, сопутствует аналогичное плохое

    самочувствие, колеблющееся от раздражения до крайнего

    страдания, которое уже невозможно выдержать и осво-

    бождением от которого является смерть. Сущностью фи-

    зической травмы, как и психической, является нарушение

    структуры живого организма, морфологической - в слу-

    чае физической травмы, функциональной (информаци-

    онной) - в случае травмы психической. Прежде всего

     

    136

     

    речь идет о структуре эмоциональной. Если для кого-то

    является психической травмой замечание, что эту работу

    он выполнил плохо, либо что эту вещь он плохо воспри-

    нял и понял, то, главным образом, потому, что оказалась

    оскорблена его амбиция, т. е. его эмоционально-чувствен-

    ное отношение к самому себе.

     

    Нарушение эмоциональной структуры можно схемати-

    чески представить в трех секторах нарушения чувственно-

    го отношения: к окружению, к самому себе и к собственно-

    му творчеству. Типичным примером первого типа психи-

    ческих травм было бы оскорбление в адрес членов семьи

    данного индивида, либо его мировоззренческих взглядов,

    патриотических или политических чувств и т. п. Самым

    частым типом психических травм, однако, является ос-

    корбление самолюбия. Чувствительность по отношению

    к критике со стороны окружения свидетельствовала бы о

    том, что любовь к самому себе, по видимости столь силь-

    ная, является по существу хрупкой и неуверенной, ибо ее

    слишком легко травмировать. С чувством к собственной

    особе связывается чувственное отношение к собственно-

    му делу, к тому, что в той или иной форме человек созда-

    ет в своем окружении. Самым частым типом подобной

    травмы является критика либо уничтожение выполнен-

    ной работы, либо ограничение поля активности, уничто-

    жающее попытки ее реализации.

     

    Определение травмы как разрушения существенной

    структуры, морфологической или функциональной, вызы-

    вает два вопроса: как объективно определить травмы и

    можно ли жить без травм. Уже в случае физической трав-

    мы объективно определить ее тяжесть трудно. Одна и та

    же физическая травма у одного человека может вызвать

    минимальное нарушение структуры организма, а у друго-

    го привести к серьезным изменениям. Дело чрезвычайно

    усложняется в случае психических травм, ибо структура

    чувственной жизни у каждого человека иная. То, что для

    одного может быть тяжелой травмой, ведущей иногда к

    полному психическому слому, для другого может быть

    делом совершенно несущественным. Для одного тяжелей-

    шей психической травмой будет утрата любимой собаки,

     

    137

     

    для другого критика его работы, еще для кого-то - пре-

    небрежение к его особе.

     

    Одной из характерных черт жизни является диалекти-

    ка жизни и смерти - построения и уничтожения. Старые

    морфологические и функциональные структуры должны

    отмирать, чтобы на их месте создавались новые. Физичес-

    кие и психические травмы помогают уничтожению старых

    структур и в этом смысле биологически необходимы. Труд-

    но представить существование живого организма, изолиро-

    ванного от любых травм. Уже само появление на свет явля-

    ется тяжелой травмой (родовая травма у млекопитающих).

     

    Во время написания этих строк я попробовал сосчи-

    тать психические травмы, нанесенные мной моему близко-

    му окружению в течение одного только дня. Забыл ска-

    зать <добрый день> вахтеру, что могло отрицательно по-

    влиять на его язвенную болезнь, во время утреннего обхо-

    да был в плохом настроении, что пациенты сразу же по-

    чувствовали и что некоторые из них могли истолковать

    как неприязнь к ним, во время экзамена стремился пока-

    зать студенту, что он не только мало знает, но и не слиш-

    ком высокого интеллекта, что могло вызвать у него психи-

    ческий срыв, если он уже страдал комплексом собственной

    неполноценности и т.д.- если называть только легкие

    провинности. Если бы существовал устав о наказаниях за

    причинение психических травм, то, вероятно, даже при

    снисходительной оценке судей я получил бы за одну толь-

    ко травму несколько дней ареста. С другой стороны, одна-

    ко, повседневно сталкиваясь со страданиями больных, ко-

    торые в большой степени являются последствием полу-

    ченных в жизни психических травм и зная, что по выходе

    из клиники эти больные вернутся в ту же самую травми-

    рующую среду, и в скором времени все результаты лече-

    ния пойдут насмарку, я не мог противостоять фантазии о

    том, чтобы тех, которые слишком щедро расточают травмы

    в своей среде, постигла заслуженная кара.

     

    Представляется, что большинство психических травм

    наносится не столько из злой воли, сколько по глупости и

    нервозности. Глупость связана с недостатком воображе-

    ния, что не позволяет почувствовать состояние другого

     

    138

     

    человека, понять, каким образом он воспринимает наше

    поведение. К травмам, наносимым по глупости, следует

    причислить и те, которые обусловлены общей системой

    нашего времени, основывающейся на техническом взгляде

    на другого человека. Его ценность определяется его эф-

    фективностью в процессе производства. В его отношении

    используются те же самые выражения, что и употребляе-

    мые по отношению к частям машин - выдвинуть, пере-

    двинуть, установить, поставить, ликвидировать и т. п. Тех-

    ническая система в применении к человеку ограничивает

    свободу его активности, что также является, как упомина-

    лось, одним из травмирующих факторов.

     

    Для невротического человека контакт с окружением -

    соль на рану. Он болезнен и вызывает несоразмерную ре-

    акцию, действующую, в свою очередь, травмирующим об-

    разом на окружение. В этом легко убедиться, наблюдая

    пассажиров в переполненном трамвае или автобусе. Та-

    ким образом возникает порочный невротический круг -

    иевротизированный индивид сверхчувствителен к травмати-

    зирующим воздействиям, вследствие чего его реакции чрез-

    мерны и действуют травмирующе на окружение, что, в свою

    очередь, усиливает травмирующие действия окружения.

     

    Не только в человеческих обществах, но и в сообще-

    ствах животных существует определенная защита перед

    психическими травмами, однако, в общем она касается тех,

    кто находится выше в социальной иерархии. Куры покор-

    но сносят клевание по голове со стороны петуха, но редко

    случается обратная ситуация. В качестве специалиста мне

    часто приходилось принимать участие в процессах об ос-

    корблении милиционера, но не случалось принимать учас-

    тие в процессах об оскорблении обычного гражданина

    милиционером, хотя, вероятно, такие случаи также быва-

    ют. Как представляется, лекарства от нарастающей волны

    психических травм в современном обществе следует ис-

    кать не в правовых предписаниях, но в стремлении к уси-

    лению чувства ответственности за свое отношение к дру-

    гому человеку.

     

    КОМПЛЕКС ГОСПОДА БОГА.

     

     

    В своих удивительных приключениях Гэбриэл Гэйл,

    герой Г. К. Честертона, однажды перешел границу дозво-

    ленного, и его приятели решили, что либо он предстанет      i

    перед судом обвиненным в покушении на убийство, либо

    его придется поместить в <сумасшедший дом>. Гэйл -

    поэт и художник, а также психиатр-любитель - набро-

    сился на ни в чем не повинного молодого студента теоло-

    гии, тащил его на веревке по земле, а потом пригвоздил      '

    его вилами к дереву по обе стороны шеи. Этот студент

    был молодым кандидатом в викарии, высоким, неловким,

    краснеющим в обществе. Приглашенный на воскресный

    ужин с участием местной аристократии, чувствовал себя

    там не в своей тарелке, не знал, что сказать, куда деть

    свои слишком длинные руки. Первые слова, какие он      i

    услышал от хозяйки дома, сказанные, вероятно, для того,

    чтобы подбодрить его, звучали: <Вы принесли плохую

    погоду!> Действительно, в этот день шел дождь. Во вре-

    мя следующих визитов ситуация повторялась: каждый

    раз шел дождь. Однажды, как всем казалось, традиция      ^

    была нарушена: погода была исключительно прекрасной;      |

    на небе ни облачка. Однако через несколько минут после      |

    прихода студента разразилась буря с ливнем. Студент      |'

    стоял у окна, но, как заметил Гэйл, он смотрел не на

    бушующий за окном ливень, а на две стекающие по стек-      ?

    лу капли дождя. Гэйл догадался, что в этот момент ра-

    зыгрывается решающее пари: если капля, на которую

    студент <поставил>, упадет первой, это будет для него

    знаком, что он Бог. Так и вышло. Студент, выбежав из

    помещения, прыгал по саду, как безумный; как он расска-

    зывал потом, он чувствовал в себе божественное всемогу-

     

    140

     

    щество. Гэйл, прибив его к дереву, помог ему спуститься

     

    на землю.

     

    Честертон в этом рассказе (Преступление Гэбриэла

    Гэйла) дал точную картину вспышки острого психоза ши-

    зофренического типа. В каждом психиатрическом отделе-

    нии встречаются больные, которые в состоянии острого

    психоза превращаются в своем субъективном ощущении в

    Бога или дьявола. Обычно это кратко длящиеся моменты

    огромного психического напряжения, когда больной ощу-

    щает свое всемогущество; мир, который всю жизнь был

    для него скорее мешающим, нежели помогающим, лежит

    теперь у его ног; люди, перед которыми он всегда испыты-

    вал робость, теперь как автоматы выполняют его приказы.

    Его собственное тело, которое до тех пор причиняло ему

    столько хлопот, стало божественным, не требующим ни

    еды, ни питья, способное к величайшим усилиям; мысли,

    привязанные к серой повседневной действительности, на-

    конец освободились, взлетают ввысь, восхищают своим бо-

    гатством и оригинальностью. Увы, восхищаться ими мо-

    жет обычно только сам больной; окружающие замечают

    только его странное поведение. Тогда мы говорим: <боль-

    ной возбужден>, <в ступоре>, <отказывается есть>, <не от-

    вечает на вопросы> и т. п. Иногда нам удается ухватиться

    за обрывки каких-то высказываний, из которых мы пыта-

    емся реконструировать мир переживаний больного. Ког-

    да проходит острый период, больной сам может помочь

    нам в этом реконструировании, рассказывая - если по-

    мнит - о своих недавних переживаниях. Эта реконструк-

    ция обычно бывает фрагментарной, деформированной, так

    как сам человеческий язык не приспособлен для описания

    чувств, мечтаний, необычных психических переживаний,

    того, следовательно, что мы называем наиболее личным.

    Ибо язык, как средство коммуникации между людьми,

    благодаря которому мы входим в готовую систему поня-

    тий, ценностей и культурное богатство, созданное предше-

    ствующими поколениями, опирается прежде всего на то,

    что является общим для всех людей данного культурного

    круга и основывается на коллективном опыте. Этот мир

     

    141

     

    общих ценностей определяется как <действительность>.

    То, что в этом <общем мире> не помещается, не получает и

    языкового коррелята. По мнению Шехтеля, факт, что мы

    не помним первых лет своей жизни - основных, как изве-

    стно, для формирования личности - и что обычно, про-

    снувшись, тотчас забываем содержание сновидения, объяс-

    няется тем, что человеческая память не приспособлена к

    <языку> раннего детства и сновидений.

     

    С целью иллюстрации тех психических явлений, что

    названы <комплексом Господа Бога>, приведем в сокраще-

    нии две истории болезней двух больных, лечившихся в

    психиатрической клинике Краковского университета.

     

    Девятнадцатилетний студент права заболел за несколь-

    ко дней до поступления в клинику. Начал <странно> себя

    вести, говорил непонятно: утверждал, например, что соба-

    ка - это планер; одного из коллег называл своим <бра-

    том Юзефом>, хотя он был единственный ребенок в семье;

     

    разговаривал сам с собой; считал, что идет война и видел

    идущие танки. Не спал ночью и часто застывал в одной

    позе. В клинике вел себя спокойно, выражал идею своего

    превосходства, иногда застывал как бы в экстазе. Заявлял,

    что он Иисус Христос и решительно требовал, чтобы его

    так трактовали. Вначале говорил, что его мать находится

    <среди ангелов>, позднее был убежден, что санитарка -

    это Божья Матерь или его мать. Одного из вахтеров счи-

    тал своим отцом, святым Юзефом, и именно так к нему

    обращался всегда, когда его видел. Минутами больной

    высказывался совершенно непонятно, бессвязно, иногда

    замолкал на середине фразы и только таинственно улы-

    бался.

     

    В результате лечения состояние больного улучшилось.

    Он перестал считать себя Иисусом, объяснил, что это, <ви-

    димо, были нарушения разума>; будучи сиротой с детства,

    всегда чувствовал отсутствие семейного тепла и <может

    быть, поэтому так говорил>; <всегда имел такой комплекс,

    что я сирота>. Теперь больной поглощен <проблемами те-

    лепатии>; считает, что такие явления существуют. Убеж-

    ден, что может на расстоянии <передавать разным людям

     

    142

     

    свои мысли>; неоднократно <передавал> разные мысли

    лечащим его врачам, а текст читаемой книги - директору

    клиники. Спрашивал: <вы это чувствовали?>, а получив

    отрицательный ответ, выражал недоверие. Теперь у него

    пет ощущения того, что он был психически больным; счи-

    тает, что был болен <так, немного сердцем>. Сам себя оп-

    ределял как слишком компанейского, спокойного, выдер-

    жанного, религиозного, но не слишком смелого по отноше-

    нию к девушкам.

     

    А вот другой пример. Двадцатишеетилетпий инженер.

    В детстве развивался нормально. В семье был старшим из

    двоих детей. Учился хорошо. Спокойного нрава, компа-

    нейский, хотя скрытный, застенчивый, достаточно поздно

    начал интересоваться женщинами. Домашняя атмосфера:

     

    в семье доминирует мать, к ней он очень привязан. Бо-

    лезнь началась за неделю до поступления в клинику. Но-

    чью не спал, ходил по комнате, жаловался на головные

    боли. Начал утверждать, что люди бледнеют, когда смот-

    рят па него. Одному из врачей сказал, что он похож па

    дьявола, отцу сообщил, что он его породил. Все время у

    него было повышенное настроение. Начал <философство-

    вать>, выдвигать разные нереальные гипотезы, например,

    утверждал, что люди являются отражением тени. После

    принятия в клинику беспокойный, возбужденный, неаде-

    кватно смеется. Нарушение ассоциаций, ответы <мимо>.

    Говорит: <... я инженер ... знал Анну, имел с ней отноше-

    ния, но она девушка... может, имела один раз отношения с

    кем-то, но какое мне до этого дело... могу с ней общаться

    на расстоянии...> Пророческим тоном говорит: <вначале

    была пустота, из этой пустоты выделилась материя, а эта

    материя была говно, так как в раю это говно хотело быть

    открыто... зло побеждать злом... я есть зло зла, пли наи-

    высшее добро, или Бог>. В последующие дни больной

    продолжал вести себя странно, разбивал окопные стекла,

    снимал белье, тер пол халатом.

     

    После семи дней лечения препаратами больной успо-

    коился: утверждает, что у пего были психические нару-

    шения - <бред величия и нарушение ассоциаций>.

     

    143

     

    Как упоминалось во вступлении, чувство божественно-

    го всемогущества - нередкое явление в психопатологии

    острых психозов, особенно шизофренического тина. Боль-

    ных с подобным синдромом можно встретить в каждой

    психиатрической больнице, они описаны во всех класси-

    ческих учебниках психиатрии. Согласно взглядам психо-

    аналитической школы, чувство всемогущества является

    выражением регрессии к самому раннему периоду разви-

    тия, в котором еще не существует границы между <<я> и

    окружающим миром, и все сливается в единый микрокос-

    мос, всемогущим властителем которого является младе-

    нец. Можно было бы легко поддаться искушению приня-

    тия этой концепции, если хотя бы в минимальной степени

    существовали возможности вхождения в субъективный

    мир маленького ребенка.

     

    В остром периоде шизофрении разум больного рабо-

    тает как бы на повышенных оборотах. Оказываются раз-

    рушенными барьеры, обычно защищающие разум перед

    напором хаотических стимулов из окружения и собствен-

    ного подсознательного. Это вторжение в психику недиф-

    ференцированного и неинтегрированного внешнего мира.

    а также хаотического внутреннего бессознательного мира

    может субъективно переживаться как чувство божествен-

    ного всемогущества, особенно если при этом происходит

    резкое выпадение из нормальных путей развития психи-

    ческой жизни. Такими путями являются: чувство реаль-

    ности и собственного отличия. В этих двух границах

    замыкается нормальная психическая жизнь. Уже в ран-

    нем детстве очерчиваются обе границы и по мере разви-

    тия становятся все глубже: граница между миром внут-

    ренним и миром внешним, субъектом и объектом, и грани-

    ца между миром фантазии, мечтаний, влечений, снов и

    всем тем, что клубится в подсознании - и миром реаль-

    ности, общим для всех людей. С самого раннего периода

    жизни внутренний мир - нередко путем болезненных

    столкновений - приспосабливается к внешнему миру;

     

    между ними создается своеобразное равновесие, а все

     

    144

     

    нарушающие тенденции вытесняются в подсознание. Та-

    ким образом внешний мир становится синонимом мира

    реального.

     

    С момента вспышки шизофренического психоза гра-

    ницы оказываются разрушенными. <Человек становится

    открытым>; внешний мир проникает в пего, окружение

    прочитывает его самые скрытые мысли, управляет его

    мыслями и действиями, а он проникает во внешний мир,

    свои подавленные страсти проецирует в окружение, кото-

    рое становится выразителем его собственных чувств,

    только направленных против него (мания преследова-

    ния). Стирается граница между миром фантазии и сно-

    видения и миром действительным; из соединения этих

    двух миров возникает <темное пространство> Мипковс-

    кого, в котором фрагменты действительности переплета-

    ются с иллюзиями, галлюцинациями, бредом.

     

    В соматической сфере выражением возникшего хаоса

    становится больший разброс (большее отклонение от ус-

    редненного) во всех биологических исследованиях.

     

    Разумеется, как любая попытка объяснения патопсихо-

    логических механизмов острого шизофренического про-

    цесса, так же и эта лишь незначительно приближает нас

    к познанию шизофренического мира. Неоднократно этот

    мир восхищает своей динамикой, богатством и даже

    аутизмом, особенно молодого психиатра, у которого еще

    не притупились в результате многолетней рутины способ-

    ности восприятия и чувствования. Напрашивается мета-

    фора об огне, в котором сгорает психика больного; огонь

    оставляет пепелище; при этом говорят о шизофреничес-

    ком распаде личности. Не всегда изменение личности

    приводит к ее деградации; по мнению Бжезицкого, иног-

    да личность психически больного изменяется в социаль-

    но позитивном направлении.

     

    Это разрушение барьера между внутренним миром и

    миром внешним, между реальностью и нереальностью

    приводит как бы к <эксплозии> предшествующей личнос-

    ти; она изменяется в хаотический космос, в котором сме-

    шиваются субъект с объектом и реальное с нереальным.

     

    145

     

    .Возможно, что именно <эксплозия> личности может

    субъективно переживаться как превращение в Бога. Во

    многих религиях, как представляется, в понятии Бога не

    вмещаются чисто человеческие, резкие границы между

    субъективным и объективным и между действительным и

    недействительным. Поскольку религии являются в неко-

    тором смысле выражением стремлений человека, то воз-

    можно, что в человеке прячется глубоко скрытая тяга

    (влечение) к разрушению барьера, отделяющего его от

    внешнего мира, к <растворению во вселенной> и к превра-

    щению фантазии в действительность. Возможно, что это

    стремление в меньшей или большей степени реализуется в

    творческом акте художника, в переживаниях мистика и

    т. п., а само чувство всемогущества, которое в некотором

    смысле этим состояниям сопутствует, в карикатурной фор-

    ме может выступать у диктаторов и даже у достаточно

    амбициозных бюрократов.

     

    Мы привыкли смотреть на шизофрению как на стран-

    ную, таинственную болезнь, опустошающую психическую

    жизнь миллионов молодых людей. Огромные усилия пси-

    хиатров разных стран, затрачиваемые на поиски этиоло-

    гии заболевания, до сих пор не дали никаких результатов.

    Вместо того, чтобы искать причины шизофрении - т. е.

    расщепления (schezis), психической дезорганизации, а в

    определенном смысле также и биологической, в различ-

    ных внешних и внутренних факторах, попытаемся инвер-

    тировать проблему и задуматься над тем, как это так про-

    исходит, что человек сохраняет внутреннюю и внешнюю

    интеграцию (с внешним миром); как эта интеграция воз-

    можна при всех внутренних противоречиях, как биологи-

    ческих, так и психологических, присущих человеку. Мож-

    но было бы сказать, что человек является живым и, пожа-

    луй, лучшим примером третьего закона диалектики: про-

    цессы жизни и смерти, процессы анаболические и катабо-

    лические, противоречие эндокринной системы, симпати-

    ческой и парасимпатической систем, процессы возбужде-

    ния и торможения, амбивалентность чувств, противоре-

    чия между стремлениями и возможностями их реализа-

     

    146

     

    ции и т. д. Плюс к этому сохранение равновесия с окру-

    жением, прежде всего социальным, ибо оно является ос-

    новой milieu exterieur' человека, средой, которая стано-

    вится все более сложной и сама все более дезинтегрирует-

    ся. При таком обращении проблемы следовало бы скорее

    удивляться, почему жизнь человека не дезорганизуется,

    почему все мы раньше или позже не становимся шизофре-

    никами, какими механизмами мы защищаемся против рас-

    щепления нашей организованной и интегрированной лич-

    ности. Разумеется, такой подход был бы парадоксальным

    и, возможно, для некоторых читателей комичным, но, мо-

    жет быть, обсуждение проблемы в таком аспекте облегчит

    нам приближение к пониманию некоторых шизофрени-

    ческих механизмов.

     

    Внешняя среда (фр.)

     

    ФИЛОСОФИЯ

    ШИЗОФРЕНИИ

     

    Богатство и необычность переживаний, впечатлений и

    мыслей шизофреников, с одной стороны, а с другой -

    таинственность этого мира и бесплодность исследователь-

    ских усилий, направленных на постижение сущности этой

    болезни, несомненно, оправдывают попытки новых теоре-

    тических подходов к этой проблематике. Все это и яви-

    лось поводом для изложения представленных здесь рас-

    суждений.

     

    Общаясь с шизофрениками, трудно избежать впечатле-

    ния, что они <профилософствовывают> свою жизнь. Если

    большинство людей придерживается принципа: primum

    vivere deinde philosophari, то о шизофрениках смело

    можно сказать, что они этот принцип инвертировали.

     

    Дела повседневной жизни отходят у них на дальний

    план; они не важны в сравнении с огромностью их пережи-

    ваний и общих проблем, которые целиком завладевают ими.

    Это создает иногда - с точки зрения внешних наблюдате-

    лей - ложную картину чувственного притупления. Ибо

    этих больных не волнует судьба их близких, как и их соб-

    ственная судьба; они поглощены проблемами сущности бы-

    тия, смысла мироздания и своей миссии в нем, борьбы добра

    и зла, истинного обличия вещей, которые скрываются за ви-

    димостью, катаклизма конца света и т. д.

     

    Ввиду разнообразия и богатства шизофренических пе-

    реживаний трудно представить их полную картину. Ин-

    дивидуальный и неповторимый характер истории жизни

    каждого из пациентов, влияние среды и культуры, кон-

    фликты, травмы, деформации линии развития и т. д. o6vc-

     

    Сначала жить, потом философствовать (лат.)

     

    148

     

    ловливают то, что в каждом случае болезненные пережи-

    вания различны.

     

    Несмотря на эти индивидуальные и социальные разли-

    чия, в шизофреническом мире существуют общие черты,

    позволяющие ставить диагноз независимо от историчес-

    кой эпохи, культурного круга, социального слоя, образова-

    ния, а также индивидуальных факторов, которые в сумме

    влияют на дифференциацию картины болезни.

     

    Одну из основных черт можно^определить названием

    <философичность>. Такое определение людям, посвятив-

    шим свой труд философии, может показаться оскорби-

    тельным, однако, по существу, если мы вспомним, что ши-

    зофренический мир является миром страданий, а смерть

    иногда избавлением, и что этот мир открывается в озаре-

    нии, ужасность и красоту которого передать невозможно,

    сравнение с ним для так называемого <нормального чело-

    века> было бы в определенном смысле почетным.

     

    Психиатр должен был бы располагать достаточной

    дисциплиной философского мышления и знанием фило-

    софских систем, чтобы суметь правильно представить фи-

    лософию шизофреника (шизофреническую философию).

    Однако, может быть, и постановка проблемы неспециалис-

    том привлечет философов к дискуссии и заинтересует пе-

    реживаниями шизофреника с философской точки зрения,

    если это в их представлении окажется возможно.

     

    Из двух таблиц, на которых были представлены десять

    заповедей Моисея, таблица вторая, относящаяся к обыч-

    ным, повседневным человеческим делам и конфликтам,

    занимает в жизни обычного человека значительно больше

    места, нежели первая, касающаяся дел божественных и

    окончательных. Человеку так называемому <нормально-

    му> трудно оторваться от конкретности жизни. Филосо-

    фия требует, однако, такого отрыва, ибо только в абстрак-

    ции может твориться общая картина действительности.

     

    Человек обладает способностью отрываться от кон-

    кретности жизни, свободно перемещаться в пространстве

    и времени, создавать абстрактные структуры и навязывать

    их своему окружению. За относительную свободу от на-

     

    149

     

    тиска действительности он платит ценой отдачи себя в

    неволю структурам, собственных или чужих, которые мо-

    гут определять его иногда неявную и неосознаваемую фи-

    лософию жизни. Он утрачивает также гармоническую

    связь с окружением, столь типичную для мира животных,

    которая является, собственно, внешним выражением кон-

    кретной установки - сращенности с собственной средой.

     

    В шизофрении иерархия ценностей подвергается ин-

    версии. Первая таблица Моисея становится наиважней-

    шей. Шизофреник мог бы сказать себе: <Царство мое не

    из этого мира>. Благодаря этому, может быть, общество

    шизофреников значительно лучше общества так называе-

    мых нормальных людей, либо невротиков; в нем отсут-

    ствует борьба за власть, интриги, зависть.

     

    Способность отрываться от конкретной ситуации, кото-

    рую можно считать специфически человеческой и наибо-

    лее полным выражением которой, по-видимому, является

    мышление типа математического и философского, в ши-

    зофрении превращается в черту патологическую, которую

    Е. Блейлер, а за ним и многие другие психиатры считают

    одним из ее осевых симптомов. Аутизм заключается в отде-

    лении от конкретности жизни. Процесс взаимодействия с

    окружением, в котором под влиянием сигналов внешнего

    мира собственные структуры подлежат непрерывному пре-

    образованию, изменяется в автономное развитие собствен-

    ных структур, независимое как от окружения, так и от са-

    мого больного.

     

    В повседневной жизни примером такого автономного

    развития является сновидение. Во время сна контакт с

    окружением также прерывается. Образы сновидения,

    вопреки своей чувственной конкретности, становятся аб-

    страктными, будучи не связанными с окружающей дей-

    ствительностью. А если даже с ней связываются, то сиг-

    налы из окружения подвергаются полному преобразова-

    нию и перерабатываются в более или менее фантастичес-

    кое содержание сновидения.

     

    Определенная степень аутизма - необходимое усло-

    вие абстрактного мышления. Абстрактная установка -

     

    150

     

    специфически человеческая. В мире животных доминиру-

    ет установка конкретная.

     

    Поведение животных можно бы определить посред-

    ством двух основных направлений движения - <к> и

    <от> источника стимулов. В первом случае сближение с

    окружающим миром приносит удовольствие от удовле-

    творения основных потребностей и чувство безопасности.

    Во втором - угрожает страданием и даже полным унич-

    тожением. В зависимости от основного направления дви-

    жения окружающий мир бывает <дружественный> и <ма-

    теринский> либо враждебный, вызывающий страх и агрес-

    сию. В любом случае, однако, он конкретен, нагляден, дру-

    жественный (приятный) либо неприятный при столкнове-

    нии с ним. Лишь у человека развивается во всей полноте

    третье направление движения, которое определяется через

    вектор <над>. Богатство и разнообразие двигательных

    форм здесь значительно больше. Это формы наивысшей

    точности, прежде всего - мануальные движения и речь.

    Благодаря им человек может преобразовывать свою сре-

    ду, навязывая ей собственную структуру, становиться ее

    властителем. Прежде чем, однако, приступить к деятель-

    ности, он должен эту структуру создать, что требует отры-

    ва от конкретной ситуации, хотя бы минуты размышления,

    упорядочения своих переживаний так, чтобы из них воз-

    ник план активности.

     

    Этот план тем обширнее во времени и пространстве,

    чем больше отрыв от конкретной ситуации. В общем, ред-

    ко смотрят на звезды и помещают себя в перспективе кос-

    моса. Каждый день вынуждает к активности; в ее кон-

    кретности проверяются создаваемые структуры. Отсюда

    вытекает, что они не могут слишком удаляться от действи-

    тельности, ограничиваются в пространстве и времени ак-

    туальной ситуацией, те же, которые слишком отдаляются

    от нее, нереальны. Правда, человек имеет практически

    неограниченные возможности проецирования себя во вре-

    мени и пространстве, и создаваемые им структуры могут

    простираться в бесконечность, однако в ходе жизни у него

     

    151

     

    создается своеобразная иерархия ценностей, в соответ-

    ствии с которой структуры более близкие и, тем самым,

    имеющие большую вероятность реализации, становятся

    важнее более отдаленных.

     

    У шизофреников в результате отрыва от действитель-

    ности иерархия ценностей утрачивается, а вместе с ней и

    сформированная в течение жизни пространственно-вре-

    менная структура, иначе говоря, у шизофреника <своя ру-

    баха не ближе к телу>. Для него дела, отдаленные во вре-

    мени и пространстве, касающиеся судеб мира, всего чело-

    вечества, народов, религии, неоднократно бывают несрав-

    нимо важнее его личных дел.

     

    Так, один больной переживал эту способность проеци-

    рования в пространстве и во времени почти непосред-

    ственно чувственным образом. С неслыханной скоростью

    переносился он из отдаленного прошлого в далекое буду-

    щее и чувствовал себя так, как если бы данный момент

    времени был действительно актуальным. Таким образом,

    он изменялся в субъективном ощущении то в маленького

    мальчика, то в старика. Подобным образом путешествовал

    он и в пространстве, имея впечатление, что носится над

    земным шаром и может задерживаться в произвольном

    месте: то быть в прериях Австралии, то в песках Сахары,

    на улицах Парижа и на Корсике во времена Наполеона.

    Пластичность переживаний была столь велика, что полно-

    стью заслоняла реальную ситуацию больного. Пережива-

    емые образы не имели характера представлений или вос-

    поминаний; они были абсолютно объективированы, подоб-

    но тому, как это бывает в сновидении, во внешнем про-

    странстве. Структуры стали автономными, т. е. оказалась

    прерванной связь, соединяющая их с их создателем, они

    оказались вовне и потому приобрели свойства действи-

    тельности, а не того, что изнутри происходит, что зависит

    от наших мыслей, чувств, мечтаний, воли, а тем самым яв-

    ляется субъективным, но не объективным.

     

    При шизофрении граница, отделяющая собственный

    мир от мира окружающего и дающая человеку чувство

    собственной отдельности, оказывается разрушенной. Соб-

     

    152

     

    ственные мыслительные построения, чувства и т. д. сво-

    бодно проникают вовне более абстрактным или более чув-

    ственным способом; в первом случае говорят о бреде, во

    втором - о галлюцинациях. В слабой степени такая про-

    екция случается также и у так называемых нормальных

    людей, когда под влиянием, например, страха они видят

    несуществующие вещи, либо когда собственные эмоцио-

    нальные состояния приписывают персонажам из своего

    окружения. Это - известное фрейдовское уравнение: <я

    ненавижу - он меня ненавидит>. В шизофрении, однако,

    внутренние содержания, как в клетке, оболочка которой

    повреждена, расплываются в окружении.

     

    Проникновение обоих миров, внутреннего и внешне-

    го,- двустороннее. Шизофреник с легкостью проникает

    в чужие мысли, прочитывает, что делается внутри. Ding

    an sich1 для него не существует; он управляет чужой во-

    лей, явлениями природы, политическими событиями, судь-

    бами человечества и даже всей вселенной, получая всемо-

    гущество бога. Он сам, однако, управляем таинственными

    силами, враги прочитывают его мысли, выдают противоре-

    чащие его мыслям приказы; он становится безвольным

    автоматом, в пего вселяются чуждые существа: бог, дьявол,

    герои, преступники, звери, чудища, он не является уже боль-

    ше сам собой. То он наверху, то внизу, всемогущий субъект

    и безвольный объект.

     

    Чувство границы, отделяющей собственный мир от ок-

    ружающего - существенный элемент переживаний каж-

    дого человека. Границы сокращаются в состоянии печали,

    когда человек остается один на один со своими пережива-

    ниями, и расширяются в состоянии радости (<мир при-

    надлежит радостному>), они более проницаемы, когда гла-

    за и уши па все открыты, либо более замкнуты, когда чело-

    век погружается в собственные мечтания и мысли. Всегда,

    однако, остается чувство, что есть нечто вовне и нечто

    внутри. То, что вовне, не может проникнуть к нам во-

    внутрь, и, наоборот, мы должны удовлетворяться только

    внешним присутствием предметов окружения. Человек

     

    ' Вещь в себе (нем.)

     

    стремится, однако, обнародовать и даже навязать окруже-

    нию то, что он сам переживает, свою собственную структу-

    ру, и не довольствуется только внешним видом предме-

    тов, а стремится их <просветить>, <проникнуть внутрь

    их>. Обычно при этом он их повреждает, подобно ребенку,

    который уничтожает игрушку, чтобы посмотреть ее из-

    нутри. Его возбуждает мысль, которая, возможно, является

    важным моментом в развитии науки и искусства, что то,

    что он видит и слышит, это еще не все, что под внешним

    образом действительности скрывается иной, истинный об-

    раз. Его тянет также к выходу из замыкающих его границ,

    к слиянию с окружающим миром, то ли в форме любви к

    другому человеку, мистического переживания, то ли в со-

    стоянии озарения, художественного или научного и т. п.

    Мир шизофреника наполняется тем, что не составляет

    обычного содержания мира: таинственными силами, неви-

    димыми лучами, следящими глазами, приказывающими го-

    лосами, необычными персонажами - духов, ангелов, дья-

    волов, умерших. С лиц близких ему людей спадают маски,

    он видит их истинное" обличие, иногда по-прежнему пре-

    красное, иногда - страшное. Нет необходимости добав-

    лять, что все это - творения его собственного мира, кото-

    рые в результате прорыва границы спроецировались во

    внешний мир и приобрели свойства объективной действи-

    тельности.

     

    Парадокс шизофренического аутизма состоит в том,

    что изолируясь от контактов с окружающим миром, созда-

    вая все более плотное препятствие между ним и собой,

    больной доходит, в конце концов, до прорыва нормальной

    границы, благодаря чему проникает в окружающий мир,

    познает его <истинное> обличие, а окружающий мир про-

    никает в него, прочитывает его мысли, управляет ими, вы-

    нуждает к странным деяниям и словам, больной теряет

    власть над собой.

     

    Подобно тому, как уничтожение клеточной оболочки

    приводит к уничтожению как морфологической, так и

    функциональной структуры клетки, так в аутистическом

    отрыве от окружающего мира в противопоставлении за-

     

    154

     

    кону непрерывного обмена со средой, когда процесс до-

    стигает вершинной точки, в которой граница, отделяющая

    от внешнего мира, оказывается прорванной, наступает в

    первый момент хаос. Больным овладевают противопо-

    ложные мысли, впечатления, чувства. Слабое представле-

    ние об этом состоянии дезинтеграции собственного мира

    и окружающего дают переживания перед засыпанием,

    интенсивность которых, правда, мала, но сущность подоб-

    на: создающаяся структура сновидения смешивается и

    взаимопересекается со структурами гаснущей действи-

    тельности .

     

    Разбиение предшествующего порядка мира, каков бы

    он ни был, сопровождается ужасающим чувством страха.

    Лишь в слабом приближении можно в него вчувствоваться,

    представляя себе, что все внутри и вокруг становится иным.

    Ты уже перестаешь быть самим собой, ибо утрачена соб-

    ственная структура и граница, отделяющая то, что внутри, от

    того, что снаружи. В зависимости от мимолетных чувств и

    мыслей становишься то одним, то другим. Это не только

    изменения атрибутивные, испытываемые в большей или

    меньшей степени каждым человеком, когда ему представ-

    ляется, что он то мудрый, то глупый, добрый - злой, пре-

    красный - безобразный, но также изменения субъектив-

    ные: больной становится совершенно иным человеком, а

    иногда вообще не человеком, но богом, дьяволом, живот-

    ным, неодушевленным предметом. Утрачивается власть над

    собственными психическими актами и экспрессией, двига-

    тельной и словесной. Видимо, вследствие этого, они пере-

    стают быть собственными мыслями, чувствами, движения-

    ми и словами. Возникает убеждение, что они навязаны из-

    вне, что субъектом управляют таинственные силы, так, на-

    пример, рука вдруг выполняет движение, которого больной

    и не думал выполнять, рот произносит слова, которых чело-

    век не намеревался говорить, чувствуется ненависть к чело-

    веку, который ранее был любим, зарождаются мысли, кото-

    рые самому больному никогда бы и не выдумать.

     

    Разбивается также структура внешнего мира. Исчеза-

    ет созданный в течение жизни пространственно-времен-

     

    155

     

    ной порядок, благодаря которому одни вещи ближе, дру-

    гие дальше: прошлое смешивается с настоящим и буду-

    щим, близкое - с далеким. В отношении к людям стира-

    ется иерархия дистанций, которая в языке выражается

    структурой личного местоимения: Я, ТЫ, ОН, МЫ, ВЫ,

    ОНИ - упрощается до Я - ОНИ. Они смотрят, корчат

    странные мины, шепчут. Вследствие прорыва границы они

    проникают вовнутрь больного, сообщают ему мысль, уп-

    равляют волей. С другой стороны, однако, исчезает грани-

    ца предметов, предметы видятся внутри, постигается их

    сущность, в них можно проникать, ими можно управлять,

    это возбуждает чувство божественного всеведения и все-

    могущества.

     

    Наступает, однако, момент озарения, когда из этого по-

    ражающего хаоса новых и необычных явлений выкрис-

    таллизовывается конструкция, восхищающая своеобраз-

    ной логической точностью. Все соединяется в связное це-

    лое, нет явлений случайных или безразличных, наимень-

    шая вещь имеет свой смысл, все что-то обозначает и все

    больного касается. Психиатр говсрит о возникновении

    бредовой системы.

     

    Среди разнообразной тематики бреда относительно

    часто повторяются три мотива, которые можно бы опреде-

    лить как космологический, эсхатологический и харизма-

    тический. Шизофреническая космология основывается

    на том, что больной поглощен проблемами вселенной, че-

    ловечества, народов. Создает собственные концепции

    сущности и смысла вселенной. В особенности борьба

    добра со злом выдвигается в этих концепциях на первый

    план. Проблемы окончательные, апокалиптические виде-

    ния конца света, последнего суда, рая или ада, кровавых

    войн, яростной борьбы между сторонниками добра и зла и

    т. п. занимают значительную часть шизофренического

    бреда. Возможно, что шизофреническая эсхатология воз-

    никает из распада собственного мира: с собственным

    миром гибнет весь космос.

     

    В шизофреническом озарении больной вдруг видит

    смысл собственной жизни и свое мессианство. Все стано-

     

    156

     

    вится неважным в сравнении с этой наивысшей целью,

    которая отныне будет ему светить. Иногда эта цель бы-

    вает социально позитивной. Больной посвящает все мыс-

    ли созданию великого произведения своей жизни, напри-

    мер, харитативного, как брат Альберт, художественного,

    как Стриндберг, Монсель, либо философского, как, пред-

    положительно, Конт. Чаще шизофреническая харизмати-

    ка производит на окружение впечатление безвредного

    либо вредного чудачества (странности), как в случае од-

    ного больного, который для спасения человечества от гро-

    зящего конца света отрубил себе палец ноги.

     

    Возникает вопрос, имеют ли бегло представленные

    здесь проблемы шизофренического мира что-нибудь об-

    щего с тематикой и методом философского мышления.

    Психиатру трудно ответить на этот вопрос, ему необходи-

    ма помощь философа. Представляется, что следующие

    моменты могут оказаться согласующимися.

     

    1. Отрыв от конкретности и благодаря этому большая

    легкость перемещения в пространстве и времени.

     

    2. Стремление к преодолению границы, отделяющей

    человека от его окружения, отсюда - поиски сущности

    вещей, неудовлетворенность их внешней картиной.

     

    3. Склонность к созданию интегрирующих структур и

    к навязыванию их окружающему миру, благодаря чему

    действительность приобретает логические черты причин-

    ных связей.

     

    4. Большая заинтересованность проблемами фунда-

    ментальными и окончательными в ущерб делам обычным

    и повседневным.

     

    Никто не сомневается, что шизофрения - болезнь; за

    это говорит уже хотя бы огромная степень страданий та-

    ких больных. Однако нельзя отрицать, что есть в этой

    болезни нечто возвышенное, а именно то, что специфичес-

    ки человеческие особенности подвергаются в ней катаст-

    рофическому возрастанию.

     

    СТАРЫЙ ЧЕЛОВЕК

    И ВРАЧ

     

    Многие психиатры считают, что пожилой возраст дела-

    ет невозможным применение психотерапии. Эта позиция

    может быть правильной с точки зрения авторов опреде-

    ленного психотерапевтического метода, особенно если он

    слишком сложен или ставит слишком амбициозные цели,

    например, изменение структуры личности; в этом случае

    такой метод лечения, разумеется, не пригоден для старых

    людей, ибо они не могут измениться. Но, с точки зрения

    больного, такая позиция неверна, даже бесчеловечна, по-

    скольку, как бы то там ни было, именно старый человек

    нуждается в психологической поддержке. Наиболее про-

    сто психотерапию можно определить как лечение с помо-

    щью психического воздействия и, следовательно, она мо-

    жет применяться и в лечении пожилых людей.

     

    Первым и основным условием всякой психотерапии яв-

    ляется желание сблизиться и познать больного. Уже в ходе

    психотерапии это сближение приобретает характер свое-

    образной эмоциональной связи (определяемой на профес-

    сиональном языке как трансфер - перенос в отношении

    чувств больного к врачу, и контртрансфер - обратный

    перенос - в отношении чувств врача к больному); позна-

    ние больного в ходе последовательных встреч с ним ста-

    новится все более богатым; открываются новые горизонты,

    и он предстает в новом свете, что обогащает медицинские

    знания о человеческой природе, а для больного является

    одним из важных терапевтических факторов.

     

    Вначале, однако, должно быть желание сближения со

    старым человеком. И здесь надо быть искренним в отно-

    шении самого себя; не всегда это желание существует;

     

    внешняя доброжелательность маскирует мысли типа: <он

     

    158

     

    уже свое прожил>, <мое время и усилие пригодились бы

    кому-то молодому>. Подобные мысли, хотя бы и очень

    глубоко скрываемые, немедленно перечеркивают полез-

    ный эффект психотерапии.

     

    Психическое воздействие требует искренности; если

    мы кому-нибудь действительно должны помочь, мы долж-

    ны этого действительно хотеть. В других видах лечения

    эта первая интенция не играет существенной роли, так как

    при них важнее всего само действие, мануальное или фар-

    макологическое, в то время как в психотерапии все даль-

    нейшее лечение зависит от этого основного фона чув-

    ственного отношения к больному. Когда оно негативное,

    все слова, жесты, выражение лица становятся фальшивы-

    ми; больного трудно обмануть, и он чувствует фальшивую

    маску врача.

     

    В разговорах с больным обнаруживаются его основ-

    ные жизненные проблемы. У каждого человека они раз-

    ные, но, помимо индивидуальных различий, существует

    их определенное своеобразие, связанное с возрастом.

    Одни проблемы у детства, другие в молодом возрасте и

    совсем иные - в старом возрасте. Следующие проблемы

    можно считать осевыми в старости: одиночество, возраст,

    жизненный баланс, тело, смерть.

     

    Модель жизни в нашей цивилизации, по которой эф-

    фективность (efficiency) является высшей мерой ценно-

    сти человека, не способствует старым людям. Естествен-

    ным образом, с возрастом уменьшается общая эффектив-

    ность организма, а с ней производительность труда и

    плодотворность усилий. Сегодня можно видеть много ста-

    рых людей, которые изо всех сил стараются равняться мо-

    лодым энергией, эффективностью работы и даже внешним

    видом. Они прекрасно видят, что когда потеряют свою

    эффективность, то станут ненужными. А ненужные долж-

    ны отойти, они обречены на одиночество.

     

    У старых людей достаточно часто наблюдается гипер-

    компенсаторпая чрезмерная активность. Такой хлопотли-

    вый, вечно озабоченный старый человек защищается непре-

    станной активностью перед чувством пустоты, ненужности

     

    159

     

    и одиночества. В старости уже не поспевают за быстрыми

    изменениями в окружающем мире. Он становится все бо-

    лее непонятным, чужим и холодным. Все чаще всплывают

    образы из прошедших времен, когда был молодым и когда

    мир притягивал, а не отталкивал.

     

    Реальный мир отступает перед миром воспоминаний.

    Если врач найдет минуту времени, чтобы послушать вос-

    поминания своего старого пациента, он может узнать мно-

    го интересных вещей, а у больного уменьшит чувство оди-

    ночества. Кто-то готов войти в мир его переживаний; он

    уже больше не совсем один в этом мире. Слушающий свя-

    зывает мир прошлый с миром настоящим. Мир настоя-

    щий, действительный, становится менее чужим и холод-

    ным, так как в нем есть человек, который понимает про-

    шлый мир старого человека. Старый человек не чувству-

    ет себя уже таким ненужным, так как заинтересованность

    слушающего указывает на то, что его жизненный опыт

    может кому-то пригодиться.

     

    Было бы, пожалуй, трюизмом утверждать, что кален-

    дарный возраст не соответствует возрасту субъективному,

    и что человеку столько лет, на сколько он себя чувствует.

    Всегда встречались и встречаются <молодые старички> и

    моложавые, темпераментные старики. Субъективный воз-

    раст зависит от многих факторов, прежде всего, от жиз-

    ненной динамики. В норме ее проявления вызывают то,

    что иногда мы чувствуем себя радостными, полными энер-

    гии и жажды жизни, словом - молодыми, а иногда печаль-

    ными, угнетенными, не видящими перед собой будущего,

    т. е. старыми. Колебания обусловлены отклонениями от

    основного уровня жизненной динамики, который у одних

    бывает выше, у других ниже, что в значительной степени

    детерминирует их субъективное чувство возраста. Про-

    блемой, требующей исследования, является определение

    коррекции календарного возраста с возрастом биологи-

    ческим и субъективным. Абстрагируясь от упомянутых

    периодов депрессии (пониженной жизненной динамики),

    можно утверждать, что большинство людей чувствует себя

     

    160

     

    значительно моложе относительно своего календарного

    возраста.

     

    Субъективный возраст является важным компонентом

    автопортрета человека (self-concept). Образ самого себя

    формируется окончательно в старшем юношеском возрас-

    те. Разумеется, позднее он изменяется в зависимости от

    колебаний настроения и различных жизненных обстоя-

    тельств (поражений, успехов и т. п.), но основа его остает-

    ся неизменной. Субъективное чувство собственного воз-

    раста довольно туманно, однако можно рискнуть выска-

    зать взгляд, что какое-то первичное чувство собственного

    возраста задерживается на периоде окончательного фор-

    мирования собственного автопортрета, т. е. периоде стар-

    шего юношеского возраста. Разумеется, по мере возраста-

    ния календарного возраста все чаще чувствуется несоот-

    ветствие между субъективным возрастом, закрепленным в

    период окончательного формирования собственного обра-

    за, и возрастом действительным.

     

    В определенные периоды жизни, например, у женщин

    в период климакса, а у мужчин в возрасте около сорока

    лет, эта разница чувствуется особенно болезненно, оказы-

    ваясь причиной многих фрустраций. Старые люди, уходя

    в мир прошлого, в воспоминаниях видят себя молодыми.

    Осознание своего действительного возраста бывает для

    них болезненным. Врач должен помнить об этом и ста-

    раться смотреть на них их собственными глазами, а не

    через документ, фиксирующий их возраст. Стараясь вой-

    ти в мир воспоминаний своего седого пациента, врач тем

    самым как бы делает его моложе, что немаловажно для

    его самочувствия, психологического и даже физического.

     

    Еще один фактор не позволяет трактовать пожилого

    пациента согласно его свидетельству о рождении, а имен-

    но то, что при каждой болезни выступает явление регрес-

    сии. Больной человек чувствует себя немножко ребен-

    ком: ищет помощи, опеки, нежности. Старый человек в

    этом смысле не составляет исключения и часто можно

    услышать, как он говорит о своем докторе, нередко чело-

     

    6 Заказ № 2191

     

    161

     

    веке молодом: ото мой отец>; это, может быть, наивыс-

    шая похвала, какую может заслужить врач.

     

    Индивидуальную жизнь нельзя рассматривать без уче-

    та пространственно-временных координат. Проблема био-

    логического времени в последнее время стала темой мно-

    гих интересных исследований. В жизни человека важную

    роль играет его ощущение собственных прошлого и буду-

    щего. Отношение этих двух отрезков времени по-разному

    представляется в разные периоды жизни. Как известно,

    молодые живут будущим, старые - прошлым. Об этой

    банальной истине нередко забывают психотерапевты, ста-

    раясь в работе с молодыми людьми концентрироваться на

    их переживаниях детства, а со старыми пациентами не

    слишком охотно задерживаясь на их детстве и молодости,

    хотя сами больные именно в этом периоде находят силы

    для того, чтобы переносить неприятное настоящее.

     

    В жизни наступает час, когда отрезок прошлого начи-

    нает явно преобладать над отрезком будущего. Тогда в

    первый раз начинают подводить <баланс жизни>. Как

    представляется, этот момент наступает раньше у мужчин

    (около 40 лет), чем у женщин (в период климакса). Это

    утверждение, однако, требовало бы более основательного

    исследования. Старый человек имеет позади уже не один

    <баланс жизни>; за многие годы, отделяющие его от этого

    перелома, он успел уже привыкнуть к разнообразным

    оценкам своей жизни. Привыкание к оценке своей жизни,

    которая, как правило, бывает не слишком благоприятной,

    связывается с принятием некоторой дистанции в отноше-

    нии к самой жизни. Жизнь не кажется уже столь <серь-

    езной>, как в молодости и зрелом возрасте, как в детские

    годы, она начинает приобретать привкус игры. Возмож-

    но, поэтому дети часто легче находят общий язык с де-

    душками и бабушками, чем с родителями. Несмотря на

    значительно большую разницу в возрасте, их связывает

    общая установка <понарошку>, установка на игру, кото-

    рую одни принимают, вступая на арену жизни, а дру-

    гие - сходя с нее.

     

    162

     

    В разговорах со с гарымн пациентами следует вчув-

    ствоваться в эту своеобразную философию старости и во

    взгляд на жизнь sub specie aetemitatis. ' А если больной

    чересчур болезненно ощущает свой жизненный баланс,

    это обычно свидетельствует о том, что он еще не дозрел до

    своего возраста. Под влиянием разговоров с врачом ба-

    ланс жизни пациента становится менее негативным; тогда

    легче смотреть с дистанции на свою жизнь.

     

    К старости тело все больше становится источником

    страданий. Оно оказывает все большее сопротивление

    своей малой эффективностью, неловкостью и неуклюжес-

    тью. Утрачивается власть над ним. Отпадают уже удо-

    вольствия стола и ложа. Зато все большую значимость

    приобретает то, что уменьшает боль и страдания. На ноч-

    ном столике собирается все больше бутылочек и коробо-

    чек с лекарствами, а визиты врача радостно приветствуют-

    ся. Приходя, он пробуждает надежду на уменьшение стра-

    дания тела. Не всегда, однако, врач может помочь. Орга-

    ны тела уже изношенные, сложные механизмы организма

    по любой пустяковой причине подвергаются декомпенса-

    ции. Нередко врач бывает сам изумлен тем, что больной

    поправился, хотя по всем объективным данным должен

    был скорее уже не жить.

     

    Иногда мелкими лечебными средствами достигаются

    значительные эффекты. В определенной степени это на-

    поминает ситуацию в больничных <участках> гитлеров-

    ских концлагерей, уже из того периода, когда они были

    захвачены политическими заключенными. Там также ми-

    нимальными лечебными средствами возвращали больных

    к жизни. В старости, подобно тому, как бывает в погранич-

    ных ситуациях (например, в концлагере), а также в мла-

    денческом периоде, следовательно, когда жизнь соприка-

    сается со смертью, драматически проявляется явление

    психофизического единства. Психический слом в подоб-

    ных ситуациях равнозначен физическому и нередко при-

    водил к смерти. Когда организм сильнее, то субъективное

    отделяется от объективного, т. е. психическое от сомати-

    ческого. Иногда возникает иллюзорное впечатление, что

     

    ' С точки зрения вечности (лат.)

     

    б*

     

    163

     

    субъективное (субъект, <я>) управляет объективным (пред-

    метом, телом).

     

    Отношение человека к смерти, в общем, имеет амбива-

    лентный характер. Она возбуждает страх, но также и

    влечение. Вероятно, не бывает людей, которые бы никогда

    в жизни не фантазировали о смерти и не видели в ней

    единственного выхода. Чем дальше смерть, тем легче с

    ней флиртовать. Молодые легко рискуют своей жизнью

    ради удовлетворения своих героических склонностей и, в

    общем, также с большей легкостью, нежели старые, совер-

    шают попытки покончить с собой в периоды слома. Чис-

    ло суицидных попыток обычно уменьшается в те перио-

    ды, когда смерть близка (например, во время войн или

    стихийных бедствий). Среди старых людей случаются

    самоубийства, но их причиной обычно являются чувства

    одиночества, ненужности, отрицательного жизненного ба-

    ланса. Подобно тому, как многие больные раком не до-

    пускают до своего сознания мысли, что страдают неизле-

    чимой болезнью, так и старые люди отгоняют от себя

    мысль, что их недалекое будущее замыкается смертью.

    Хлопочут о повседневных делах, переживают по поводу

    того, что будет через несколько или десяток-другой лет,

    вопреки тому, что у них существует лишь ничтожная

    вероятность дожить до того времени, живут вымышлен-

    ными страхами, что им грозит нужда, берегут ненужные

    вещи <на черный день>, который может наступить и т. п.

    Все эти мелкие заботы и беспокойства, часто бредового

    характера, охраняют их перед перспективой смерти.

     

    Хотя иногда они кажутся смешными, не следует пре-

    небрегать ими; для больного они важны, и вокруг них вра-

    щаются его мысли и чувства. Когда врач терпеливо вы-

    слушивает его жалобы, больной чувствует облегчение, что

    смог кому-то пожаловаться, что его огорчения принимают

    всерьез, что с его планами и проектами еще считаются.

    Черная стена смерти, перед которой стоит старый человек

    и от которой он защищается нередко нелепой и смешной

    хлопотливостью, мелкими заботами и огорчениями, отда-

    ляется, когда все это кем-то всерьез принимается и, значит,

     

    164

     

    включается в круг социальной действительности. Ибо то,

    что нереально, всегда имеет большие размеры и вызывает

    большие психические пертурбации, сравнительно с тем,

    что ожидается в реальности. Необходимо всегда отно-

    ситься с уважением к мелким заботам старого человека,

    ибо они часто составляют единственный смысл его жизни

    и при этой жизни удерживают. Иногда потеря любимой

    собачки ускоряет смерть ее хозяина.

     

    Иногда под влиянием разговора со старым человеком

    также и врач учится иначе смотреть на свои амбиции, за-

    боты и планы. Вероятно, разница между его важными де-

    лами и малозначительными заботами старого человека не

    так велика, как это представляется.

     

    Время, посвященное старым людям, никогда не бывает

    для врача потраченным впустую; нечасто ему удается

    воспользоваться другими возможностями - как с целью

    углубления своих знаний, так и повышения житейской

    мудрости - так, как в случае контакта с больным. А для

    старого человека врач часто бывает единственным, кто

    хочет его понять и подлинно доброжелателен к нему;

     

    благодаря ему нередко возвращается уже утраченное же-

    лание жить. Обязанностью врача является защищать

    жизнь, хотя бы объективно возможностей для жизни оста-

    валось совсем немного.

     

    АЛКОГОЛЬ

     

    Психиатр, имея дело с алкоголиком, которому он хочет

    помочь, прежде всего задается вопросом, почему он пьет.

    От умения найти ответ на этот вопрос в значительной

    мере зависят результаты лечения. Ибо, зная причину, мож-

    но снизить эмоциональное напряжение, с ней связанное, и

    тем самым уменьшить стремление к алкоголю у больного.

     

    Нахождение ответа, однако, дело непростое, о чем сви-

    детельствует хотя бы то, что при лечении алкоголизма до-

    минирует негативное подкрепление, т. е. употребление

    алкоголя связывается в терапии с неприятными послед-

    ствиями (например, введением определенных препара-

    тов), чтобы тем самым вызвать отвращение к алкоголю.

    Значительно лучшие результаты дало бы положительное

    подкрепление, т. е. создание таких ситуаций, в которых

    неупотребление алкоголя было бы для больного связано с

    удовольствием. Подобные ситуации возникают иногда без

    участия врача; например, алкоголик перестает пить во вре-

    мя экскурсии или после покупки автомобиля, или найдя

    себе какое-нибудь увлекательное занятие и т.п. В таких

    случаях - экскурсия, автомобиль, хобби и т. п.- умень-

    шается dolor existential - <боль существования>, кото-

    рая лежит в основе алкоголизма.

     

    Эту <боль существования>, которая, вероятно, является

    специфически человеческой чертой, человек всегда стре-

    мился каким-то способом уменьшить; и одним из старей-

    ших и простейших способов этого был и остается алко-

    голь. Долг психиатра - найти у своего пациента свое-

    образие этой <экзистенциальной боли>, чтобы иметь воз-

    можность хотя бы немного ее уменьшить. Этиология здесь

    многофакторна, и как всегда в психиатрии - необходимо

    двигаться в трех плоскостях одновременно: биологичес-

     

    166

     

    кой, психологической и социологической. Непросто уста-

    новить иерархию важности разных факторов; бесспорно,

    среди них немалую роль играют факторы социального

    характера.

     

    <Если сравнивать Польшу с западными странами, -

    писал Ян Гурский, - то видно, что во многих из них пьют

    больше, либо столько же; в немногих из них пьют так же.

    Каковы причины такого польского способа употребления

    алкоголя?> - спрашивает автор.

     

    Люди пьют по-разному. Иначе пьют, отмечая какие-то

    праздники, для того, чтобы вызвать приятное настроение в

    обществе, иначе - с горя и т. д. Можно выделить не-

    сколько стилей выпивки: неврастенический, контактив-

    ный, дионисийский, героический и самоубийственный.

     

    Неврастенический стиль состоит в том, что пьют не-

    большими дозами, но часто, в состоянии утомления и раз-

    дражения, стало быть, при главных симптомах неврасте-

    нического синдрома. Достаточно одной-двух рюмок, чтобы

    поправить самочувствие и уже в лучшем настроении про-

    должать повседневную жизнь. Разумеется, врачующее дей-

    ствие алкоголя - мнимое, так как постоянное его употреб-

    ление усиливает симптомы неврастенического синдрома.

    Под влиянием алкоголя человек все чаще становится утом-

    ленным и раздраженным, что, в свою очередь, вынуждает к

    дальнейшему, все более частому употреблению алкоголя;

     

    типичный пример порочного круга.

     

    Контактивный стиль наблюдается у тех, для кого важ-

    нее всего достижение лучшего контакта с другими людь-

    ми. Уже после небольшой дозы алкоголя человек несме-

    лый становится более уверенным в себе, уменьшается дис-

    танция в отношении к <важной> персоне, становится лег-

    че общение, молчаливая компания оживляется, люди ста-

    новятся более симпатичными и более интересными, возра-

    стает чувство социальной связи <iwee feeling>. Это -

    стиль выпивок, общий, пожалуй, для всех культурных кру-

    гов; в общем, здесь достаточно небольших доз алкоголя.

     

    Легко, однако, перейти от этого стиля к следующему -

    <дионисийскому>, также распространенному во многих

     

    167

     

    культурных кругах. Здесь пьют уже много, так как речь

    идет о достижении номрачиешюго состояния, в котором

    можно было бы оторваться от повседневной действитель-

    ности. По Ницше, <аполлонийская установка ценит яс-

    ность, прозрачность, выдержанность, уравновешенность,

    замкнутость, совершенство, гармонию. Дионисийский же

    стиль ценит прежде всего полноту и плодотворность жиз-

    ни, ее порыв, который сносит все границы, отрицает все

    законы, разбивает любые гармонии, для которого динами-

    ка важнее совершенства>.

     

    Два описанных Ницше стиля соответствуют тому, что

    Минковский обозначает как <ясное пространство> и

    <темное пространство> и что можно связать с основным

    биологическим ритмом - дня и ночи. День - царство

    разума и реальности, ночь - власть темных сил, диких

    страстей, экстаза, озарения и панического страха. Чело-

    век не может жить только днем, ему необходима также и

    ночь. Отсюда - его влечение к психозу, к иным <виде-

    ниям мира>, к отрыву от реальности. Алкоголь и нарко-

    тики облегчают удовлетворение этого влечения. Алкого-

    лизм такого типа встречается довольно часто у художни-

    ков или у людей с художественными амбициями, а также

    у людей, утомленных жизнью. Тот же источник можно

    отыскать и в популярном среди молодежи Запада упо-

    треблении ЛСД. У нас, в более бедной стране, ЛСД заме-

    няется, например, <клеем>. Название <клей> происходит

    от того, что обычно молодые люди используют его сооб-

    ща, так как по их мнению, только в этом случае испыты-

    ваются необычайные переживания.

     

    <Героический> тип выпивок также требует больших

    количеств алкоголя. Лишь тогда достигается чувство сво-

    ей силы и готовности к великим делам, которые обычно в

    наших условиях кончаются хулиганскими выходками.

    В таких случаях алкоголь высвобождает существующую

    в каждом человеке и подавляемую в повседневной жизни

    героическую пропорцию. Она составляет одну из пре-

    красных черт молодости, которую с незапамятных времен

     

    168

     

    вожди эксплуатировали ради своих, не всегда благород-

    ных намерений.

     

    Трудно определить, в какой степени в каждом человеке

    присутствуют самодеструктивные тенденции. Во всяком

    случае самоубийство можно считать специфически чело-

    веческим проявлением. Немного найдется людей, которые

    никогда в своей жизни не хотели покончить с собой.

     

    Тип выпивок ради того, чтобы <залить горе> - явление

    хорошо известное. Требуется напиться <мертвецки> пья-

    ным, чтобы забыть о том, что болит, чтобы покончить хотя

    бы на короткое время с собой и своим страданием. Агрес-

    сия по отношению к окружению соединяется с самоагрес-

    сией. Типы выпивок героический и самоубийственный пе-

    реплетаются между собой. Со временем происходит алко-

    гольная деградация и вместе с ней социальная смерть.

     

    Проблема польского алкоголизма сводится к упоми-

    навшемуся Яном Гурским парадоксу, состоящему в том,

    что Польша лидирует среди европейских стран по числу

    пьяниц, вовсе не лидируя по количеству потребляемого на

    душу населения алкоголя. Поляки любили и любят напи-

    ваться до бесчувствия. У них превалируют героический и

    самоубийственный типы выпивок. Это не значит, что дру-

    гие типы отсутствуют, но они легко переходят в эти два

    последние. Начинают, например, по <одной> за компа-

    нию, а заканчивают героически-самоубийственным типом

    алкоголизации. Героически-самоубийственная нота нам

    не чужда. Пожалуй, ни один народ не начинает своего

    гимна словами о том, что отчизна еще не погибла.

     

    Существует ли национальный характер? На этот воп-

    рос не существует однозначного ответа. С биологической

    точки зрения существование национального характера

    возможно. Условия среды (среди которых немалую роль

    играют условия культурного характера) складываются

    таким образом, что определенные черты характера полез-

    ны, а другие - не полезны. Люди, обладающие полезны-

    ми чертами характера, имеют больше шансов выжить и

    оставить потомство, нежели те, которые этих черт не обна-

    руживают. Набор генетических черт данной популяции

     

    169

     

    (так называемой gene pool) должен, следовательно, от по-

    коления к поколению изменяться в направлении количе-

    ственного преобладания черт, полезных для данного об-

    щества. Таким образом, он будет отличаться от набора ге-

    нетических черт популяций, живущих в иных средовых

    условиях.

     

    Помимо врожденных черт, в формировании гипотети-

    ческого национального характера играли бы роль приоб-

    ретенные черты, обусловленные так называемым соци-

    альным наследованием и, следовательно, доминирующими

    в данном обществе моделями поведения.

     

    Используя одну из психиатрических типологий, можно

    было бы глобально определить польское общество как ха-

    рактеризующееся преобладанием черт истерических и

    психастенических. Истерические черты (Бжезицкий на-

    звал их скиртотимными, от греческого skirtao - танцую,

    чтобы подчеркнуть своеобразные нюансы, отличающие их

    от классического истерического типа) лучше всего иллю-

    стрирует польский шлягон." Эти черты - стремление им-

    понировать окружению, произвести эффект без чувства

    обязательности, безграничная фантазия, чувства бурные, но

    поверхностные, легко и быстро переходящие от одной

    крайности к другой. Напротив, психастенические черты

    лучше всего выражает фигура польского крестьянина.

    Это - человек тихий, покладистый, избегающий споров,

    низкого мнения о себе, он охотно провалился бы под зем-

    лю, чтобы никому не мешать.

     

    В определенной степени эти два типа личности взаим-

    но дополняются так, что общество, состоящее из таких

    людей, может существовать; одни заседают, другие рабо-

    тают. Исчез шляхтич и исчез польский крестьянин, но

    определенные формы поведения сохранились; по-пре-

    жнему встречается шляхетское фанфаронство и кресть-

    янское усердие. Оба описанных на первый взгляд проти-

    воположных типа связывает одна общая черта. И для

    одних и для других главным вопросом жизни является

    вопрос: <что другие обо мне подумают?> Истерик стре-

     

    ' Шлягон - грубоватый шляхтич.

     

    170

     

    мится завоевать одобрение окружения блеском, фанфа-

    ронством, блистательностью, а психастеник - тихой обя-

    зательностью.

     

    Подобные формы поведения свидетельствуют о само-

    любовании <автопортретом>, образом <я> (self-concept).

    Пользуясь модным ныне в психологии и психиатрии оп-

    ределением, можно было бы сказать, что в этом выражает-

    ся определенная психическая незрелость. Ибо одной из

    черт психической зрелости является умение объективного

    восприятия самого себя и способность ответить на вопрос

    <каков я?> Это вопрос, типичный для молодежного возрас-

    та. В этом периоде жизни он может стать источником

    мучительных переживаний. При отрицательных оценках

    самого себя дело может дойти даже до попыток само-

    убийства. Чтобы отличиться перед самим собой и перед

    окружением, такой человек способен рисковать своей жиз-

    нью (молодежная героическая установка).

     

    Алкоголь уменьшает мучительность вопросов, связан-

    ных с образом самого себя. Под его влиянием человек

    кажется самому себе лучше, благороднее, интеллигентнее,

    отважнее и т. п. Приходится, однако, пить до дна, чтобы

    дойти до дна своей души. А поскольку дна этого в дей-

    ствительности не существует, чем глубже погружаешься,

    тем темнее становится, и охватывает желание покончить с

    собой, в чем также алкоголь помогает, принося вместо

    смерти потерю сознания.

     

    Представляется, следовательно, что определенные спе-

    цифические черты польского алкоголизма выводятся из

    гипотетического национального характера, особенно из

    его психастенических и истерических элементов. Лече-

    ние в таких случаях должно основываться на повышении

    у пациента чувства собственной ценности и на обучении

    его искусству объективного восприятия самого себя.

     

    В настоящее время много говорится и пишется о губи-

    тельных влияниях современной технической цивилизации

    на здоровье человека. Интенсивное превращение естест-

    венной среды в искусственную, созданную человеком, яв-

    ляется сильнейшим неврозогенным фактором. При по-

     

    171

     

    пытках анализа вредности современной цивилизации при-

    ходят к пессимистическим выводам о том, что все, что из нее

    вытекает, вредит человеческому здоровью. Техникой отрав-

    ляются три стихии: воздух, вода и земля. Через нее услож-

    няются межчеловеческие отношения и нарушаются каноны

    человеческого общежития. Через нее уменьшается <жиз-

    ненное пространство> человека; ему становится слишком

    тесно, слишком усиливается трение с другими людьми, с

    чем связано нарастание негативных чувств в отношении к

    ближним; всякое действие наталкивается на противодей-

    ствие, а потому человек отказывается от творческой уста-

    новки в пользу потребительской и т. д.

     

    Человек современной цивилизации, прежде чем искать

    медицинской помощи, обычно сначала сам пытается реду-

    цировать нервное напряжение и беспокойство, обуслов-

    ленные в значительной степени условиями среды. Из раз-

    личных способов такой аутотерапии (например, поиск

    контакта с природой, хобби, сексуальные эксцессы) чаще

    всего прибегают к помощи химических средств. Их мож-

    но разделить на три группы: психотропные препараты

    (средства, редуцирующие напряжение страха, либо воз-

    буждающие или вызывающие психотические состояния),

    наркотики, алкоголь. В Польше, как представляется, тра-

    диционно используются методы химической аутотерапии;

     

    но больше всего используется алкоголь. В то время как в

    западных странах значительно больше, чем у нас, исполь-

    зуются наркотики и психотропные средства. У нас невоз-

    можно справиться с алкоголизмом, а у них с наркоманией

    и злоупотреблением психотропными средствами.

     

    Одним из многих мотивов польского пьянства являет-

    ся скука. Скука имеет много причин, но всегда в ее основе

    находится негативная установка к тому, что нас окружает.

    В этом плане она подобна явлению, по-видимости проти-

    воположному - спешке. Оба явления - спешка и ску-

    ка - противоположны заинтересованности. Заинтересо-

    ванный человек находится в данном (собственном) отрез-

    ке времени; актуальный окружающий мир его притягива-

    ет. Скучающий человек, либо человек спешащий, хочет

     

    172

     

    выпрыгнуть из того, что его актуально окружает настоя-

    щее время становится для него помехой.

     

    Негативные чувства, питаемые им ко всему, что нахо-

    дится вокруг, вызывают мобилизацию вегетативно-эндо-

    кринной системы. Отсюда - парадоксальное утомление.

    Например, человек, ожидающий в очереди, ничего не дела-

    ет и должен был бы отдыхать, а в действительности бывает

    более утомленным, чем после тяжелой работы. Одним из

    способов снижения нервного напряжения и хотя бы вре-

    менного освобождения от чувства скуки и спешки являет-

    ся алкоголь. Благодаря ему можно на короткое время

    выпрыгнуть из настоящего времени, которое неприятно и

    раздражает.

     

    Наконец, если уж во всем искать причин польского алко-

    голизма, нельзя обойти стороной систему. Социалистичес-

    кая система устраняет или, скорее, пытается устранить зна-

    чение денег как регулирующего жизнь людей фактора. Она

    противостоит дьявольскому принципу: das Geld regirt die

    Welt.' И в этом состоит, прежде всего, как представляется, ее

    наибольшая моральная сила. Но человек остается челс.зе-

    ком, и стремится многие ситуации себе облегчить, иногда

    даже не ради себя, а ради организации, в которой работает.

    В капиталистических странах с этой целью пользуются

    деньгами. У нас дело организуется <через буфет>. Этот ал-

    коголизм иногда вынужденный. Обе стороны часто пьют

    без особого желания, просто потому, что надо. Алкоголь

    уменьшает социальную дистанцию. За рюмкой <чинов-

    ное> лицо становится ближе, его легче <смягчить>, <опира-

    ясь в этом деле на буфет>.

     

    Существуют ли средства против польского пьянства?

    Разумеется, они не основываются на распространении

    противоалкогольных брошюр, которые читаются сравни-

    тельно немногими. Прежде всего, следовало бы начать с

    увеличения культуры вьшивания. Независимо от благо-

    родных намерений лиц, проводящих противоалкогольную

    политику, надлежит оставаться на почве реализма. Люди

    всегда пили и будут пить; речь идет о том, чтобы они не

     

    Деньги правят миром (нем.)

     

    173

     

    напивались <до потери сознания>. Будут меньше пить,

    если будет где пить. В приятном помещении человек не

    напивается <до мертвецкого состояния>, но пьет лишь

    столько, сколько требуется, чтобы поправить свое настрое-

    ние, иметь лучшие контакты с людьми. В то время как в

    <заведении массового питания>, возбуждающем нередко с

    самого начала наихудшие чувства, единственный способ

    притупления <боли существования>, которую само пребы-

    вание в таком заведении вызывает, - это напиться <до

    отключения>.

     

    Многие люди, особенно среди молодых, пьют от скуки.

    Они скучают на работе и в свободное время. Лучшая

    организация домов культуры, развлечении, кружков по

    интересам и т. п. могла бы здесь много помочь,

     

    Организация дел <через буфет> должна трактоваться

    одинаково с взяточничеством. В конце концов, роскошный

    ужин часто стоит больше, чем взятка.

     

    Существует определенная аналогия между лечением

    алкоголика и попыткой побороть алкоголизм как соци-

    альное явление. В общем нехорошо, когда врач в отноше-

    нии к алкоголику концентрируется на самой проблеме его

    алкоголизма; скорее ему следует найти причины, обуслов-

    ливающие его пристрастие. Аналогично, лучшие результа-

    ты даст борьба с алкоголизмом, концентрирующаяся на

    некоторых, по крайней мере, причинах этого трагического

    в Польше явления.

     

    ^И /7POr/f?

    ЭКЗИСТЕНЦИАЛЬНОЙ

    ПСИХИАТРИИ

     

    Нельзя отрицать, что в ситуации временного кризиса

    психиатрии экзистенциальное направление составляет

    как бы свежую струю. Это направление показало возмож-

    ности совершенно иного взгляда на многие проблемы, а

    также более глубокого проникновения в переживания

    больного, а это и является едва ли не самым большим

    стремлением каждого психиатра.

     

    Заслуги экзистенциального направления в психиатрии

    можно разделить на <деструктивные> и <конструктив-

    ные>, причем первые представляются более важными, ибо

    они предпринимают борьбу с характерным для Запада

    картезианским делением человека на психику и сому.

    Психиатры-экзистенциалисты трактуют человека как не-

    делимое целое; нет отдельных психических и физических

    явлений, а есть только человеческие феномены.

     

    Экзистенциалисты атаковали также примитивно пони-

    маемый принцип причинности, выражающийся в формуле

    у = f(a). Этот принцип, как известно, не выдерживает кри-

    тики в большинстве биологических явлений из-за много-

    факторного характера жизненных явлений вообще, а пси-

    хических явлений особенно. Психиатры-экзистенциалис-

    ты атаковали этот подход одновременно на двух взаимно

    борющихся фронтах: ударили по так называемому орга-

    ническому направлению, согласно которому приведенная

    выше причинная функция выражается в формуле, что оп-

    ределенное органическое изменение мозга вызывает опре-

    деленные психические нарушения, а также - по направ-

     

    175

     

    лению психоаналитическому, в котором та же самая фор-

    мула выражалась в подгонке психической жизни под уз-

    кие схемы причинных связей, например, мотивационных.

     

    С позиций <конструктивных> наиболее существенны-

    ми представляются проблемы анализа некоторых психи-

    ческих феноменов, как субъективного чувства времени,

    движения, проникновения - физиогномизации окружаю-

    щего мира в свой собственный внутренний мир больного

    и т. д., а также понимание существования человека в зам-

    кнутом <пространстве-времени>, в его собственном мире

    причинных связей, понятий, ценностей, привычек в мире,

    который в определенном смысле является общим, по край-

    ней мере, для людей одного культурного круга. К тому же

    временное пространство не замыкается только прошлым,

    как это считалось в прежних психологических направле-

    ниях, особенно психоаналитических, но продолжается в

    будущем. Аспект будущего не менее важен в понимании

    человека, а между тем мы привыкли ограничиваться лишь

    изучением истории жизни больного.

     

    Критиковать экзистенциалистов можно по двум пунк-

    там. Первый из них можно было бы выразить <неприче-

    санной> мыслью С. Леца: <Что деформировало его лицо?

    Слишком громкие слова>. Здесь, впрочем, речь не о труд-

    ном и часто непонятном языке психиатров экзистенциаль-

    ного направления (хотя стоит отметить, что эта непонят-

    ность значительно меньше в английском или француз-

    ском языке, нежели в немецком), ибо каждый новый науч-

    ный язык бывает труден для понимания; таким был для

    многих психиатров, а частично остается трудным и поны-

    не, психоаналитический или бихевиористический язык, а в

    последнее время - кибернетический. Говоря о непонят-

    ности, трудности языка психиатров-экзистенциалистов, я

    имею в виду то, что они говорят о человеке, используя

    слишком <громкие слова>.

     

    Таким образом, мы входим в область основных фило-

    софских вопросов; речь идет о месте человека в мире.

    Однако поиск ответов на эти вопросы не входит в сферу

    задач психиатра. Возможно, что отведение человеку

     

    176

     

    столь высокого положения в иерархии окружающего

    мира было естественной реакцией на ужасное унижение

    человеческого достоинства во время последней войны, а

    также реакцией на крайне биологические направления в

    психиатрии.

     

    С точки зрения психиатрии, помещение человека на

    столь высокий пьедестал нередко может быть травматизи-

    рующим для больного, и при сравнении с тем, что во имя

    этого высокого человеческого идеала от него ожидают

    либо требуют, у него может усилиться чувство вины и того,

    что он <плохой> и <негодный>. Такой эффект, следова-

    тельно, противоречил бы основной цели психотерапии: ук-

    реплению пониженного в результате заболевания чувства

    собственной ценности у больного посредством помощи в

    <воссоздании> его <автопортрета> в более светлых крас-

    ках. Психиатр-экзистенциалист непроизвольно становит-

    ся моралистом, указывающим ценность человеческой эк-

    зистенции. А что происходит тогда, когда пациент не мо-

    жет одобрить эти ценности, потому что они для него чрез-

    мерно завышенные, чересчур далеко идущие? В'этом слу-

    чае разрушается психотерапевтический контакт, а больной

    может выйти из встречи с психиатром психически слом-

    ленным.

     

    Вопреки тому, что психиатры-экзистенциалисты под-

    черкивают психофизическое единство человека и всегда

    говорят о человеке, как целостности, в их практике эта

    целостность охватывает почти исключительно психичес-

    кую сферу. Эта <дебиологизация> человека, как и реакция

    на <дегуманизацию> крайне биологизирующими направле-

    ниями не всегда полезна больному. Экзистенциальная пси-

    хиатрия, по крайней мере, в общей своей форме ближе к

    философии, чем к медицине. А разве не хотел бы каждый

    психиатр быть наилучшим философом среди медиков и

    наилучшим медиком среди философов?

     

    Второй упрек связан с первым и адресован непосред-

    ственно к философии экзистенциализма. Здесь снова

    речь - о месте человека в мире. Образ одинокого чело-

    века в непонятном, часто враждебном мире, человека, ко-

     

    177

     

    нечным исходом которого является смерть, может быть и

    является философски озадачивающим образом и в опре-

    деленных условиях, особенно в условиях современной за-

    падной цивилизации правильным, но разве таким образом

    человека может пользоваться психиатр в своей повседнев-

    ной практике? Возможно, что такой образ близок - в оп-

    ределенном смысле - миру шизофреника (может поэто-

    му особенно проницательны экзистенциальные анализы

    некоторых шизофренических переживаний), но разве

    пользуясь такого рода образом человека, психиатр может

    вывести больного из тупика, в котором он оказался в

    результате своего невроза или психоза?

     

    С психиатрической точки зрения экзистенциальный

    образ человека представляется ошибочным в трех пунк-

    тах: в игнорировании механизма проекции, либо в эго-

    центрической позиции, противопоставляющей человека

    окружающему миру, и в отношении человека к смерти.

     

    1. Под механизмом проекции я понимаю очень ба-

    нальную человеческую истину, что человек не может быть

    оставлен сам с собой и сам для себя, должен кого-то или

    что-то любить, кому-то либо чему-то себя посвящать и

    т. д. Это стремление настолько сильно, что нередко одер-

    живает верх над инстинктом сохранения жизни. Человек,

    как амеба, вытягивает свои щупальцы, он должен <заце-

    пить> о что-то свой поток чувств и активности, ибо иначе

    окажется в пустоте и бессмысленности своего существова-

    ния. Правда, смысл этих <пунктов закрепления> часто

    бывает очень проблематичным, а иногда целиком бредо-

    вым (иногда чем более бредовый, тем более устойчивый, о

    чем свидетельствуют примеры различных религиозных

    либо политических идей, которым люди веками посвяща-

    ли свои жизни) - и, однако, без них человеческая экзи-

    стенция обречена на трагическую пустоту.

     

    2. Эгоцентрическая установка, заключающаяся в под-

    черкивании одиночества человека в непонятном и часто

    враждебном мире, является установкой, с которой психи-

    атр часто встречается у своих больных, которые в резуль-

    тате тех или иных травм, трудностей адаптации, невозмож-

     

    178

     

    ности реализации своих стремлении или чувств, невоз-

    можности полного развития своей личности чувствуют

    себя одинокими, непонятыми, несчастливыми, а окружаю-

    щий мир переживают как чуждый им и враждебный.

    Трудно вдаваться здесь в дискуссию над таким сложным

    вопросом, насколько одиночество человека является пси-

    хологическим фактом и когда чувство этого одиночества

    становится уже чем-то патологическим. Несомненно в ос-

    нове этого чувства лежит <отдельность> (отличность ин-

    дивида равно в смысле биологическом, как и психологи-

    ческом, а чувство одиночества в каком-то смысле связано

    с чувством собственного Я).

     

    С другой стороны, однако, нельзя вообразить себе че-

    ловека stricto sensu одинокого, без социального окруже-

    ния, которое является уже в момент рождения, без целого

    культурного наследия, мира понятий, ценностей, норм по-

    ведения, без целого богатства чувственной жизни, разви-

    вающейся между ним и окружением. Если современная

    молодежь утверждает, что наивысший авторитет для

    нее - собственная совесть, то это в определенном смыс-

    ле - фикция, так как совесть человека не сформирова-

    лась бы без их взаимодействия с окружением, к которому

    эта молодежь относится антагонистично. Ценности и

    нормы поведения, составляющие основы совести, не явля-

    ются собственными, но за собственные принимаются. Так,

    модное сейчас чувство одиночества, отчуждения пред-

    ставляется выражением коллективного невроза людей со-

    временного общества и современной цивилизации, кото-

    рые, утратив веру в старые ценности, утратили тем самым

    объекты для своей проекции вовне. Люди замыкаются в

    себе, принимают эгоцентрическую установку, а окружаю-

    щий мир становится для них чуждым и даже враждеб-

    ным.

     

    В психиатрической практике, когда почти постоянно

    имеют дело с такого рода установкой, решающим для те-

    рапии моментом является как раз преодоление эгоцентри-

    ческой установки пациента. Когда мы видим, что больной

    под влиянием атмосферы в отделении, под влиянием пси-

     

    179

     

    хотерапии, фармакологического лечения начинает заме-

    чать других больных, начинает видеть чужие страдания, а

    не только свои собственные, когда его чувство одиноче-

    ства уменьшается, тогда мы можем оптимистически оцени-

    вать перспективы лечения. Следовательно, подчеркивание

    одиночества человека как основной черты его существова-

    ния представляется с психотерапевтической точки зрения

    неадекватным и даже вредным.

     

    Страх перед смертью, перед уходом в ничто связан с